— Не передумаете? — слышу голос Бы.
— Нет.
Вдруг наверху какой-то шум раздался, словно упало что-то. Посуда какая-то забренчала.
— У вас еще кто-то там? — спрашиваю.
— Нет никого, — говорит. — Я вас наверх подниму, а потом мы с Витаром будем таскать родителей, вы уж наверху в доме будьте.
А мне куда было деваться. Вывела она меня наверх. В кресло я уселся. Ждал ждал. Слышал, как они волокли иногда кого-то. Долго воро́хались с теми покойными.
Наконец, дождался я Витара. Вошел в комнату, сам трясется, видимо от усталости. Изо рта воздух со свистом выходит.
— Мастер Вуль, будьте добры приняться за дело. Все готовы. Ждут только вас.
А я знаю эту шутку, ответил ему:
— Им же торопиться некуда. Пусть ждут.
Он меня под локоть взял и повел опять куда-то.
В спальню, значит, ввёл. Гляжу, а на кровати, на том же сиреневом покрывале лежат точно так же все четверо.
— Ладно хоть свечки не зажгли, — сказал я. — Неправильно же лежат опять.
— Слушайте! — гляжу на Витара, а он как-то постарел словно. Морщины какие-то заметны стали. — Мастер Вуль! Какая вам разница, как их измерять? Это, разве меняет дело?
Я негодовал. Непонятливый клиент, оказывается. Ну да, за непонятливость беру дороже.
— Это им, — показал пальцем на мертвецов, — разницы нет, как их мерять будут. А мне для точной работы надо понимать ширину и высоту.
Смотрю, зачесались оба. Задумались.
Витар говорит:
— Неловко нам при вас их тут переворачивать. Вы уж будьте добры пока подождать за дверью.
Вышел я, дождался, пока управятся. Тихо так управились. Словно их покойники сами перелегли. Никто даже не стонал.
Захожу, а мужики рядом лежат на кровати. Сверху бабы на них. Все четверо на спинах.
— Так будут в могиле покоиться? — спрашиваю.
Любопытство раздирало меня. Что такое они выдумали.
— Головами все на запад лягут, значит?
Гляжу, опять закумекали.
— А как лучше?
Во дают. Нашли кого спросить.
— Я думаю им уже лучше не будет, - говорю. — Надо бы правильно это сделать. Вы им велите перелечь, как надо, — я часто так шучу, иногда смеются.
Ба встрепенулась, глянула на Витара. Он на неё. Оба на меня глаза выпучили.
— Мастер Вуль, выйдите еще раз. Сейчас сделаем, как надо.
Возвращаюсь. Бабы перевёрнуты. На мужиках сверху, но лицами. Лицом к лицу, значит.
Измерил, узелки на тесёмках завязал под размеры гроба. Говорю, напоследок:
— Получается не двойной гроб будет, четверной. Точно четыре обычных не возьмете? А то я бы вам пятый в подарок бы принёс. Детский.
Они снова переглянулись.
— Мастер Вуль! Что скажете о возможной цене такого, не просто необычного, а необычайного гроба? — задал мне вопрос Витар, как-то скалясь нервно.
Я прикинул, что раз такой большой дом, значит денежки должны водиться.
Говорю:
— За кубарь сделаю.
У него лицо скривилось, словно я его по ошибке в петлю тащу.
— Помилуйте, ведь на чужом горе наживаетесь.
Вот насмешил меня. Мне такого никто до него не говорил.
— Не наживаюсь, а живу с горя. Если горя нет, то голодаю. А помиловать в нашем деле уже поздно. Это к смерти альбо к судье надо было на поклон идти.
— Может за пятьдесят сделаете? — Ба вылезла, глазёнки чёрные, большие моргают.
— Послушайте, — говорю им, — за пятьдесят я вам мог бы продать четыре готовых гроба. Но вы не хотите.
— Ну, а если наш материал будет?
— Если можете мне доски дать, из которых гроб вас устроит, тогда за восемьдесят грошей готов.
— Нет. Доски мы пилить не можем. Тут брёвна только. Мастер Вуль, мы согласны на кубарь, но там ещё нужны будут петли на крышке и замок.
— Это сами мне принесёте, пристрою.
4
Привёз Витар меня домой. Договорились, что за три дня управлюсь. Как они там будут держаться столько, я спрашивать не стал. Лишь бы дом их не сгорел, пока я заказ делаю.
Тильда как меня увидит, как заведётся:
— А, явился, блудный пёс! — слез с телеги Витар и к ней.
А она взвизгнула, да как понеслась от него по улице. Я думал потерял жену. Вечером вернулась.
Говорит:
— Тот мужик с какой работы был?
А я ей:
— Тебе спать спокойнее как будет, если он от палача или от гробовщика?
Заревела, дурёха. Прижалась ко мне.
— Заказчик это, — говорю,— и гроб не себе заказывает.
— Страшный он какой-то! — сказала Тильда, всхлипывая. — Будто помер уже.
— Ты, ведь, даже не поговорила с ним. Вполне разумный мужик.
А у нее пальцы мне спину сжали, как когти. Говорит:
— И что же надо ему?
— Гроб для четверых.
Что тут началось. Она как рыба на берегу хватала ртом воздух. Потом воду пила. Сидела, опустив голову. Вокруг стола прошлась и говорит: