— Что за гроб для четверых?
Я тоже подумал немного. Чтобы ей дать успокоиться. Отвечаю:
— Обычный гроб, только там будут четыре покойника лежать. Всего и делов.
— Да это же чертовщина какая-то! — Воскликнула. Кулаки сжались у неё. Я от этого чуть сжался тоже. — Ты согласился или еще не успел?
— Согласился сразу, даже цену не спрося. Ты же меня знаешь. Я работу люблю.
— Ах ты, гад! Не подумал про меня опять? Ладно дети, выросли уже. А нам то эти деньги держать в руках. Мало страдаем! — и пошла на меня.
Я от нее вокруг стола. Говорю:
— Так ведь не простой заказ. Кубарь целый прошу за него.
Она ходить перестала за мной. Села опять. Потом как взвизгнет:
— Смерти моей хочешь? Уже и гроб, небось, для меня припас? — слезьми грудь обливает. — Да их быстрее надо с рук скинуть, а ты такую цену заломил!
— Что ж мне, задаром работать?
— На такой работе, да еще задаром?! У-у-у! — кулаком мне погрозила и ушла в кухню.
Глава 2
1
На следующий день едва я стройку затеял, достал тесёмки с узелками, приходит судейский, в своём колпаке, как всегда.
— Мастер Вуль, завтра будет убийца. Работать выходите.
— Ну ладно, — говорю, — раз такое дело. Выйду.
Только с гробом заказным — беда, придется вечерами теперь его колотить. А то и не успеть.
— Посадник велел вам передать, чтобы плаху проверили заранее.
— Всё бы ему передать. Не доверяет мне. Не боится, пускай! Не треснет!
И он ушёл.
А я думаю, раз завтра выходить, значит мне надо одетым быть, как подобает. Чтоб видели все, что я на работу вышел, а не просто так стою зеваю там.
Собрался проверить после обеда всю одежду. Думаю, сперва с размерами дна определюсь.
Растянул на полу тесёмки с шириной и длиной гроба. Прикинул, сколько досок надо на одно дно. Оказалось шесть, не считая поперечных. Выпилил. Разложил.
— Эх, — думаю, — Це́лую дверь придется сделать. А с крышкой, так целых две. Надо было в плотники идти.
Выложил, в общем, я доски для дна и решил топор поточить, как дядька Сотер, покойный, мне наказывал.
— Топор всегда должен быть острым, — говорил он, скребя ногтем по лезвию.
Я в первый год работы на себе познал его правоту. Был случай один, после которого я всегда накануне точу топор.
Баба одна князя обругала из толпы. За это по закону положено было ей голову откинуть. Она думала, не заметят, кто кричал, а какой-то мужик взял да и вытолкал её из толпы прямо к дружинникам.
Судейские дело обстряпали быстро. В таких делах они не тянут. Меня вызвали с надбавкой за срочность.
Я фартук накинул, топор схватил и бегом на Рыночную площадь.
Там уже и помост готов. Народ кружит вокруг. Как вороны. Только вороны после казни кружат, а люди до. Достал я свою колоду из тачки, поставил на помост. Топор к ней прислонил. Стою, красуюсь.
Баба тут с мужиком под ручку гуляет. Рожу скривила, как харкнет в мою сторону. Ну, да я высоко, плюй, не плюй… Кричит:
— Чтоб и тебя так разрубили, червяк компостный.
Мне это в душу так запало.
— Чего это, — думаю, — компостный. Обычный. Такой, как все.
Народ собираться стал потихоньку. Думают, не зря палач на рабочем месте, как цапля на болоте, стоит. Почуяли зрелище. Тянутся и тянутся. Многие зыркают на меня недобро так. Словно я им гнилые гробы втюхал.
Вдруг, гляжу, ведут преступницу. Руки цепью скованы. Идёт в окружении четырёх дружинников. Видно, что черные им обещает напасти. Но они ничего, ребята крепкие. Зазря с бабами не воюют. Тем более, она худая, как доска. Такую и пальцем то перешибить можно. А тут я с топором, который больше неё весит. Неловко стало как-то.
Подвели её, подсадили, значит, ко мне. Топор я от плахи убрал. Прислонил к ноге. Из первого ряда кто-то крикнул:
— Смотрите! Сейчас она его съест!
Народ давай ржать. Я глянул на девку. А она на меня вылупилась, не моргая. Как будто ей веки к бровям пришили.
— Чего, — говорю, — смотришь на меня так? Словно не ты сегодня здесь главная, а я!
А она, как на меня напустилась, прям как змея на жертву. Как зашипела:
— Ах ты… Слизняк вонючий! Да чтоб твою бабку… грели на сковородке… вместе с тобой!
Толпа ржёт, как стадо коней. Вроде не смешно. Вижу, девка вся переживает. Трясет её. Я Тильду обнимаю обычно в такие минуты. А на работе не позволяю себе чувств. Всё-таки не зря придумали разделять дом и работу. Не знаю, если б Тильда была на месте той девки, обнял бы я её или нет.
Тут судейский вышел, приговор огласил. — Покайся, — говорит, — последнее слово молви!
Она затряслась так крупно.
— Ах ты плесень седая! — так прямо его и назвала. — Тьфу! Кукарекай дальше теперь!