Не в силах терпеть, он беззвучно рыдал под шум дождя. На стене остановились часы. Мыши попрятались в щели. В холоде, тишине и мраке Абрису вдруг почудилось, что его зовут. Впервые зовут настоящим, а значит, никогда не существовавшим именем. Должно быть, это имя хотели, но успели дать родители. Словно его имя записали в неведомую книгу, а потом вырвали и пустили по ветру лист. Абрис никогда не слышал его, да и сейчас разобрал не вполне. Впрочем, было ли это важно? Он прислонился губами к стеклу, дышал на него, вслушиваясь в мелодию близкого и загадочного голоса. Кто-то пел в ночи специально для него. В свете молний Абрис плавно водил пальцем, рисуя портрет на запотевшем стекле. Ему казалось, будто девушка вышла из бесконечного потока воды и встала у окна. Дождь, унылая атмосфера, холод не касались ее, были слабы, беспомощны перед ней. Он плавно обводит контуры ее лица. Разрез глаз, форма бровей, нежно улыбающиеся губы казались ему знакомыми, будто художник знал их от рождения. Он пробивался к ней, оставляя позади тени прошлого. Когда портрет на стекле был готов, Абрис замер. Он посмотрел на руки, и казалось, что они пульсируют, источая свет. Такие же лучи рвались из сердца.
Если бы это имело смысл, Абрис распахнул дверь и выбежал, бросился под дождь. Хватая ртом влажный воздух, разбудил бы всех и рассказал о самой драгоценной находке. Он наконец-то увидел, создал ее, и еще есть возможность взглянуть на эту работу, если поспешить к окну. Через минуту стекло станет совершенно прозрачным и пустым. Нужно показать всем этот портрет. Художник знал, что в последнюю из темных ночей можно обрести голос, и он легко научился бы говорить, объяснять… если бы мир в ответ научился слушать.
***
А может быть, разбить окно и окунуться в мир иной,
Где, солнечный рисуя свет, живет художник и поэт…
Дождь ушел, оставив мокрые следы на асфальте. Легкий ветерок гулял по набережной и, словно дворник, подметал листву и мусор.
– Проснись, ну что же, просыпайся! – кто-то теребил его плечо.
Абрис очнулся и увидел Яна. Почему-то сегодня он пришел необычайно рано, перед рассветом, и был в длинной белоснежной рубахе.
Неужели он так шел по городу, и почему смог остаться чистым, ступая по этой грязи?
– Я уже давно наблюдаю, как ты спишь.
– Я спал? – спросил Абрис, и почему-то не удивился своему голосу. Ян тоже оставался спокоен, словно его друг всю жизнь умел говорить.
– Абрис, ты проспал всю жизнь и еще продолжаешь. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но поверь, что дальше всё будет по-другому. Должно быть. Ты помнишь, что с тобой происходило этой ночью?
– Холод… печаль… отчаяние, – художник говорил медленно, и от каждого нового слова становилось не по себе. – Мне было плохо, а потом вдруг, – он посмотрел на стекло. Портрета не было, но Абрис заметил, что остался еле заметный контур. Художник знал, что образ навсегда запечатлен в сердце, и он без труда сможет перенести его на холст.
Ян улыбнулся:
– Помнишь, как говорили древние: ночь наиболее темна перед рассветом. И радость приходит, если умеешь ждать. Простые истины, которые никто так и не научился понимать.
– Ян, скажи мне… ты ангел?
– Я... ангел? Не знаю. Тебе виднее.
– Но ведь ты приходил ко мне, верно? Входил всегда без стука, пока я работал, и долго говорил мне что-то очень теплое. Я же рисовал тебя! Есть набросок, где вы вдвоем с Надей стоите на пляже, обнимая друг друга. Ты же существуешь, правда? Я же не придумал тебя!
– Не надо говорить обо мне. Сегодня день твоего имени, а значит, начинается твой праздник. Дальше всё пойдет иначе. Одиночество, каморка, холод, тяжелые мысли, желание рвать и плакать – всё это отдай прошлому. Ты должен расстаться с ним. Помни мои слова: у тебя есть внутренний голос, и ты пробьешь им время. Остальное, поверь, ничего не стоит. Верь в себя. Я приходил к тебе, чтобы подарить Надежду. В этом мире не так много людей, достойных ее. Теперь она с тобой. Но с ней не так просто жить. Даже… совсем не просто. Но ты будешь жить не в пустоте.
Ян помолчал.
– Ты отдохнешь. Ты поднимешься с колен, и пойдешь дальше. У тебя есть путь, о котором ты так долго терзался. Непросто его различить, увидеть во тьме. Разве кто-то ходит по дороге ночью? Это опасно. При свете дня ты увидишь свой путь, с ухабами и поворотами. Ты найдешь силы, и закончишь все-все картины. Затем напишешь ту, которая уже родилась в твоем сердце. И эту картину ты не понесешь на рынок, не отдашь за гроши случайному прохожему. У тебя будут выставки. У тебя появятся средства, но это не станет для тебя главным. Деньги тебя не испортят. С этого дня ты будешь ждать ее, Надежду, Надю, живую и настоящую. Ты будешь заглядывать в лица всем девушкам и ждать, когда же она пройдет мимо и, может быть, узнает на картине себя. В этом твоя вера, в этом надежда и любовь. В том, что ты встретишь ее. Вернее, что она увидит, откроет себя в твоем творчестве. Жди.