— Здравствуйте. А Иру можно попросить?
— Ирина уже спит.
— Простите, это Андрей… Как она себя чувствует?
— Нормально. Только устала очень.
Попрощавшись, Мирошкин с облегчением повесил трубку. Он боялся, что мать Ирины будет ему что-то выговаривать, стыдить. Спокойствие на другом конце провода его обрадовало, но и удивило. На другой день он позвонил опять. Трубку взяла Ира, она была настроена оптимистично, хотя и поведала, что было «очень страшно», но врачи «все сделали хорошо»: «Я им показала отметку о разводе, они решили, что я залетела от мужа, он меня бросил, пожалели». Теперь она несколько дней будет лежать, а сексом нельзя заниматься не менее полугода. «Там — сплошная рана. Я даже мастурбировать не могу», — поделилась девушка.
На другой день Андрей пошел за хлебом и встретил Ирину с матерью. Они направлялись в универмаг за одеждой. Это явление озадачило Андрея, но расспрашивать девушку о внезапном улучшении ее состояния он постеснялся. Его по-прежнему смущало поведение Лавровой-старшей — ни слова осуждения, все как обычно. Вновь в душу закралась нехорошая мысль: а не обманули ли его? Но зачем? Андрей решил позвонить Ирине на работу, его почему-то заинтересовало, как объяснила Лаврова свое отсутствие. Незнакомая девушка поприветствовала его от имени издательства «Задруга», а когда Мирошкин попросил к телефону Ирину Лаврову, сообщила, что секретарь заболела — простудилась. Повесив трубку, Мирошкин рассудил: «Что она должна была сказать? Про аборт, что ли, всем рассказывать?! Что за идиотские сомнения! У тебя паранойя». Вечером следующего дня Ирина убедительно рассказывала, что, отправившись по магазинам, она «погорячилась», а теперь вот ей «опять плохо», и Андрею стало совсем стыдно. Он испытывал к Ирине несказанную нежность. Ему казалось, что вот теперь «беда» их сблизила, и они стали «совсем родными людьми». Судя по всему, Лаврова не была с ним солидарна. После ее выздоровления они стали встречаться реже, Ирина позже стала являться с работы — там вдруг участились вечеринки сотрудников по самым разным поводам. Не менее частыми стали и ссоры молодых людей, причем ссорились они по пустякам. Мирошкину даже казалось, что Лаврова его провоцирует. Он все чаще и чаще слышал: «Не твое дело», «Я об этом не хочу говорить», «Ты не поймешь». В рассуждениях девушки постоянно мелькал тот художник из издательства. Андрей вдруг понял, что между Ириной и ее коллегой что-то происходит, и устроил Лавровой сцену ревности. «Ты с ума сошел! — удивилась Ирина. — Я Лешку совсем так не воспринимаю. Мы с ним настолько одинаковые, что даже противно. Он, если хочешь знать, даже помогал тебе письма и стихи на компьютере оформлять». Андрей не знал, что на это и сказать. Если этого Лешу Ирина не считала за мужика, то и Мирошкин явно стал с этой стороны интересовать ее меньше. Он чувствовал, что дело не только в «сплошной ране». Ирина избегала его прикосновений. На его жалобы по поводу тягот воздержания, толкающих его к онанизму, она шутила, но иногда заводила на черную лестницу одной и той же многоэтажки и делала Андрею минет. Это чем-то напоминало визит к врачу, который быстро и профессионально доставлял больному облегчение.
Прошел месяц, в который они все более и более отдалялись друг от друга. Она больше не звонила ему сама, свидания стали редкими и не приносили никакой радости, встречаясь, он обвинял ее в холодности и в том, что она его избегает. Она оправдывалась большой занятостью, но искренности в ее фразах не было. Оба устали друг от друга. Мирошкин больше не мог говорить ей ласковые слова, и возмущало его вовсе не то, что Ирина теперь проводила с ним меньше времени, нет, его мучили подозрения, что она проводит это время с кем-то другим. Или другими?! Лаврова «обрадовала», что скоро они будут видеться еще меньше, — она собралась заниматься спортом, походить «на тренажеры», сбросить вес. От этих слов повеяло желанием начать новую жизнь. И Мирошкин чувствовал — в эту будущую жизнь он не вписывается. Ее родители на просьбы пригласить Иру к телефону манерой разговора демонстрировали свою антипатию. «А что тут странного? — удивилась Ирина. — Да, твои звонки раздражают моих родителей. Они вообще считают, что ты слишком часто звонишь. Их не могут радовать звонки человека, который доводит их дочь до слез, человека, с которым их дочь несчастна из-за его несносного характера».