И когда он только начал рассматривать женщин с точки зрения возможной выгоды от общения с ними?! Ясно, что во время знакомства с Мешковской, Тенитиловой и Ильиной он еще этим подходом не руководствовался. Вернее, Тенитилова смутила его своим стремлением выйти замуж за офицера госбезопасности, но он-то тогда даже осудил ее как хищницу. Впрочем, осознание того, что жениться желательно на москвичке, к нему пришло рано, это качество он уже точно записывал в пользу Лавровой, с которой у него все было «по-настоящему серьезно». Но взгляд на женитьбу, как на способ решения большинства бытовых проблем, пришел к нему только после знакомства с Настей Костюк, когда Мирошкин впервые получил возможность лицезреть несколько более высокий класс жизни. Семьи девушек, с которыми он общался ранее, были примерно одного уровня с его семьей, разве что жили в Москве. Костюк была дочерью генерала, выведенного в составе наших войск из Германии и успешно осевшего в столице со своей женой и симпатичными дочками в трехкомнатной свежеотремонтированной квартире в новом доме недалеко от станции метро «Кунцевская».
Андрей познакомился с Настей летом, после окончания пятого — последнего — курса университета. В прошлом остались страдания по поводу отношений с Лавровой, изматывающее писание диплома, с непродолжительным переездом на жительство в Заболотск и печатанием его на пишущей машинке, которую после ее списания на помойку притащила домой из библиотеки Ольга Михайловна. В институте занятия он тогда практически перестал посещать — история Востока новейшего периода была неинтересна, да к тому же какой-то сумасшедший, на протяжении двух месяцев сообщавший по телефону в деканат о заложенной бомбе, столь регулярно срывал занятия, что поездки на Юго-Запад Москвы стали казаться пустой тратой времени. Переезд в родной город вновь сблизил Андрея с родителями, которые уже начали воспринимать сына как «отрезанный ломоть». После разрыва с Лавровой возвращение в семью, к чистым и родным людям, согрело ему душу. Но сидение за машинкой изматывало младшего Мирошкина еще больше, чем процесс написания. Печатание двумя пальцами давало в день не более пяти страниц. А ему надо было еще и два-три раза в неделю ездить дежурить в фирму. В итоге, наблюдая метания сына, родители посоветовались и предложили Андрею воспользоваться услугами знакомой машинистки. Сын решил сам оплатить расходы — так ему надоело, не разгибаясь, клацать клавишами «Ятрани». Зинаида Константиновна — машинистка — оказалась женщиной за семьдесят, но довольно крепкой на вид: «Я с одного удара пробиваю шесть листов», — гордо заявила она. Поругав компьютеры, которые она никогда в глаза не видела, обладательница мощного удара пальцами запросила по восемьсот рублей (дело происходило за несколько лет до деноминации) за напечатанную страницу — в общем, по-божески. То, что часть диплома Андрей уже напечатал сам, позволило ему ограничить расходы на машинистку тремястами тысячами рублей — месячной зарплатой в фирме.
Работа получилась большая — страниц четыреста. Плещеева гордо показывала ее коллегам по кафедре, неизменно подчеркивая, что «у Андрюши в списке пятьсот наименований работ и три публикации уже есть». Однокурсники побаивались защищаться с ним в один день, опасаясь, что их халтура будет бледно выглядеть рядом с творением Мирошкина. Андрей чувствовал себя признанным гением и готовился брать новые высоты. Получив на защите «отлично», он не успел и оглянуться, как стал дипломированным специалистом. Наконец подошло к концу уже порядком поднадоевшее ученичество. Мирошкины отметили красный диплом сына в узком семейном кругу. А через несколько дней Андрей подал заявление, необходимые документы в аспирантуру и занялся подготовкой к вступительным испытаниям — философии, специальности и иностранному языку. Получив вопросы, он понял, что самое простое будет сдать философию — вполне хватит материала учебника Спиркина. Со специальностью все казалось сложнее — тридцать вопросов были разделены на периоды: до начала девятнадцатого века, девятнадцатый век, советское время. По всем этим периодам истории Мирошкин имел полноценные пятерки, но сдавать теперь предстояло не историю, а историографию — не событийную сторону, а то, что было написано про эти события учеными. Задача казалась неподъемной, но на помощь пришел всезнающий Куприянов.