Весь следующий день Андрей провел в состоянии эйфории. Ему было так хорошо, что даже стало немного страшно — не к добру так много счастья. Спорилась работа в библиотеке, с удовлетворением он отметил, что завершил проработку проблемы возвышения Москвы. Но к вечеру Мирошкин ощутил и первые минусы положения влюбленного. Настя не позвонила, не позвонила она и через день, и через два. Она снилась ему каждую ночь, а на третий день у молодого человека даже стало тянуть сердце. Ему было без нее физически дурно, и Андрей удивлялся этому своему состоянию. Наконец Костюк позвонила и была приятно ошарашена состоянием экстаза, в который поверг ее собеседника простой телефонный звонок. Оказалось, родители просто увезли девушку на несколько дней на дачу.
— А как же учеба? — с шутливой укоризной осведомился Мирошкин.
— А мне справку сделали по болезни! — в девичьем голосе было полно энтузиазма.
Они встретились на следующий день, Андрей повел Настю в кино. Смотрели новый фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем», в конце сеанса дочь генерала даже немного поплакала о судьбе репрессированных комдива и его семьи, чем весьма растрогала своего кавалера. Вечером Мирошкин подсчитал расходы: билеты по пятнадцать тысяч, потом — Макдоналдс, купил ей розу. Всего вышло семьдесят тысяч. Недурно! Но вложения того стояли — они целовались. Это произошло на прощание, у ее подъезда, с продолжением на лестнице. Обнаруженный у девушки темперамент приятно поразил молодого человека. Настя целовалась страстно и, надо сказать, весьма умело — прошедший хорошую школу еще у Ильиной, Мирошкин смог это оценить. Настин порыв был столь неожиданным, что наутро Андрею даже не верилось, что между ними произошло что-то подобное. Но нет! Было, было, конечно! Он помнил вкус ее помады, ее приведенную его руками в беспорядок одежду и эти жадные, голодные поцелуи. Надо сказать, произошедшее событие вернуло Мирошкина с небес на землю. Настя оказалась такой же женщиной из мяса и костей, как и все прочие. И хотя Андрей бережно собрал со своей одежды свежеприобретенные золотые волоски и сложил их в заветный пакетик, он вполне ясно осознавал, что в скором времени, возможно, даже на следующем свидании, уложит Настю в постель. Он ждал ее звонка, чтобы пригласить в гости. Но Настя не позвонила ни на следующий день, ни… В общем, выходные прошли впустую. Мирошкин не верил, что его бросили. Это было бы слишком странно. Он ходил на дежурства, аккуратно ездил в библиотеку.
Терпение лопнуло в понедельник. С утра Андрей поехал в читальный зал, но не работалось. Решение съездить к Насте пришло неожиданно, когда Боря Винокуров, однокурсник, учившийся в параллельной группе и также поступавший в аспирантуру, после буфета затащил их с Куприяновым и еще одним парнем — Кирычем, известным Мирошкину только под этим прозвищем (всех троих некурящих), в курилку «постоять-поговорить». Мирошкин слушал спор однокурсников о декабристах и чувствовал — то, чем они сейчас занимаются, — пустая трата времени. Вот так стоять и трепаться, когда наверху, в зале у них горой навалены книги, которые они планировали прочесть за сегодняшний день! Но сама мысль о возвращении в зал показалась ему неприятной. Как осточертел ему уже этот любимый когда-то общий зал, осточертел происходившей в нем уже несколько недель каторжной работой по перелопачиванию всего написанного давно умершими людьми по какой-нибудь проблеме закрепощения крестьян или опричнине Ивана Грозного! Сколько это уже может продолжаться! Жара, вторая половина июля, лето в самом разгаре! Девушки по улицам ходят! Девушки?! Зачем ему все эти девушки, когда ему нужна только одна — Настя Костюк?! «Нет, надо ехать! Вот досижу до четырех часов и уеду…»
Андрей досидел до половины четвертого и сорвался из «Исторички». Скорей на «Кунцевскую»! По дороге он купил смешную игрушку — белого пухлого зайца с красными щеками. Насте он должен понравиться. Нашел ее дом, поднялся на этаж и позвонил в дверь. Потом еще и еще. Никто не открывал. Никого не было дома. Сжимая в руке пакет с игрушкой, Андрей пошел к лифту. Что же, так и уйти? Может быть, она еще из института не пришла. Он решил ждать. Сначала ходил около лифта, но какая-то женщина, из соседней с Костюк квартиры, вывела гулять собаку и с подозрением оглядела Андрея. «Пойдет обратно, а я все стою, — соображал Мирошкин. — Глупо и странно. Еще милицию вызовет. Небось тоже какая-нибудь генеральша. Но уйдешь от лифта — пропустишь. Спуститься вниз? А если Настя в этот момент поднимется наверх?» Андрей вышел на балкон у лестницы. Хорошо, что в этом доме были устроены такие балконы. Он глянул вниз — с высоты двенадцатого этажа просматривался вход в подъезд. Очень удобно.