Началась уже привычная рутина: библиотека — работа, работа — библиотека. В промежутках между ними дома почти не было — Андрей уговорил Поляничко подежурить за него с субботы на воскресенье. Он думал, что останется спать у Насти и они проведут незабываемые выходные. За это пришлось дежурить за Сергея ночь в офисе. На Волгоградке он не появлялся, кочуя между двумя подвалами «Роситала» всю неделю. Бродя по складу среди тюков с итальянскими тканями и прислушиваясь к шуму, поднимаемому хозяйничавшими где-то в дальнем углу крысами, Мирошкин повторял философию и мечтал о своей будущей счастливой жизни. Он ведь обязательно пробьется, поступит, начнет работать, будет заниматься репетиторством, еще что-нибудь придумает. Они не пожалеют, он ведь будет любить Настю.
В субботу Андрей купил букет роз, коробку конфет, шампанское и пакет сока. «Будто свататься собрался», — подумал он, поднимаясь в лифте на этаж, где жили Костюки. Настя действительно была дома одна, не по-домашнему разодетая — очередное красивое платье, туфли и… огромная копна душистых волос. Целоваться начали еще у двери. Тут же принялись раздеваться. У Андрея мелькнула мысль, что надо бы поставить шампанское в холодильник, его смущало и то, с какой скоростью он приводил в беспорядок одежду и прическу девушки: «Она ведь готовилась, еще подумает, что не оценил». Но устоять сил не было. Молодые люди переместились в детскую, Настя, оставшаяся в туфлях и белом кружевном белье, сама откинула покрывало с ее половины кровати и вдруг остановилась как бы в нерешительности. «А ты знаешь, у меня еще не было мужчины», — смущенно произнесла она. Андрей растерялся. Девственница в двадцать один год! С такой внешностью! Ему вспомнилась далекая уже дефлорация Мешковской… На тумбочке у кровати сидел подаренный Мирошкиным заяц. «Надо сделать так, чтобы у нее осталось как можно меньше неприятных ощущений», — промелькнуло в мозгу. Андрей подошел к девушке, обнял ее и начал бормотать о том, что ей не следует волноваться, он обойдется с ней «очень бережно и ласково». В глаза бросилась белоснежная простыня кровати. «Может быть, лучше пойдем в ванную, — неуверенно произнес Андрей, — запачкаем». Он потянул девушку за руку из комнаты. «Нет, — вдруг решительно остановилась Настя, — невинности лишаешься всего раз в жизни. Пусть все произойдет в постели». Она расстегнула бюстгальтер. Андрей не думал, что небольшая женская грудь может быть так красива. Он ведь толком не рассмотрел ее тогда — на кухне. У всех его предыдущих девиц, за исключением Тенитиловой с нулевым размером, была как минимум «троечка». Правда, выделялась еще «отличница» Ильина. Но у той был просто большой бюст, без особых достоинств, хотя он и не висел, как у Крыловой — девушки № 2 «сезона» 1993 года. Те странно обвислые для двадцатилетней девицы груди, с какими-то растяжками на коже и большими кругами сосков предопределили тогда разрыв Андрея со студенткой «Открытого университета». А вот грудь Костюк была изящной и на фоне хрупкой фигурки ее «единичка» (ну, от силы «двоечка») вовсе не казалась плоской. «Сорок четыре килограмма веса при ста шестидесяти четырех сантиметрах роста», — вспомнилось, как со смехом Настя описывала свои параметры во время прогулки на Поклонной горе.