Дверь открыла Настя. Она была в неизменном халатике, но накрашенная.
— Проходи, — с улыбкой сказала девушка, утопив носик в бутоне огромной розы, которую ей вручил Мирошкин, — чай будешь?
— Ты одна?
— Да, Оксанка уже часа три как уехала.
Андрея охватила досада. Три часа! И она еще собирается потратить время на какой-то чай! «Чай подождет, — он поцеловал ее, — мне просто плохо от мысли, что я тебя не увижу две недели. Вот я и приехал… Можно на тебя посмотреть на прощание?» Она вяло улыбнулась: «Смотри». Мирошкин потянул узел пояса и распахнул халат. Да, хороша! Под халатом не было ничего, кроме маленьких черных трусиков… Через несколько минут Настя попыталась вырваться из его объятий.
— Ты с ума сошел! Просил только посмотреть! Сейчас Оксанка вернется.
— Как Оксанка?!
— Ну да, она узнала, что ты приедешь, и решила вернуться пораньше, чтобы тебя увидеть. Ее очень интересует, кого все-таки выбрала ее драгоценная сестрица.
— Тогда нам тем более надо поспешить.
И он решительно засунул руку в кружево девичьих трусов. Действия его опытных пальцев заставили Настю капитулировать. Андрей подхватил «разомлевшую» девушку и отнес в детскую, на кровать…
Когда через полчаса в дверь позвонили, они уже были одеты и пили чай на кухне. Оксана оказалась одного роста с Настей, но более плотной комплекции. «Как интересно, — подумал Мирошкин, — очень похожа на сестру, но масть другая, волосы хуже и — никакого вида». Младшая сестра была темноволосая — видно, в маму. Сестры вообще отличались. Андрей не мог представить Настю в таких вот коротеньких голубых шортах, черной футболке с надетым поверх нее большим, усыпанным какими-то кристаллами крестом. Оксана с любопытством рассматривала Андрея и с особым интересом всматривалась в лицо сестры. «А ведь она все понимает, — подумал Мирошкин, — ищет на наших лицах следы страсти». Многое в манерах Оксаны и в ее облике говорило, что родители с ней еще, что называется, «поплачут». «Вот они теперь какие зрелые, эти пятнадцатилетние школьницы. Это, конечно, не Лаврова в белой маечке, — оценил про себя Оксану Андрей, а вслух произнес: — Ну что же, я, пожалуй, пойду». — «Ну что же, если вы больше ничего не хотите, идите», — в голосе младшей Костюк слышался сарказм. «Оксана!» — гневно выдохнула Настя и повела Андрея к выходу. Страстного прощального поцелуя не вышло, младшая сестра выкатилась из кухни следом за ними и с самым невинным видом уставилась на старшую и ее любовника, стоявших у двери. Андрей сдержанно лобызнул Настю. Когда дверь за ним закрылась, послышался смех Оксаны. «Мерзкая хохлушка», — решил Мирошкин, как будто милая его сердцу Настенька была представительницей другой национальности.
— Что вам? — буфетчица выжидательно смотрела на Мирошкина.
Он еще раз окинул взглядом знакомый ассортимент.
— Пиццу с грибами. И чай.
— Чай с лимоном?
— Нет, просто с сахаром.
Расплатившись, Андрей Иванович поднес картонную тарелочку с пиццей к столику, за которым сидел Куприянов, пожал однокурснику руку и возвратился к стойке за пластмассовым стаканчиком, в котором уже лежали чайный пакетик и пара ложек сахара. Прихватив стаканчик, Мирошкин, подобно остальным посетителям буфета, направился к самовару, а затем, обжигая пальцы налитым в пластмассу кипятком, вернулся к Куприянову.
— Рискуешь, — Куприянов многозначительно посмотрел на содержимое картонной тарелочки, стоявшей перед Мирошкиным.
— Что ты имеешь в виду?
— Пиццу с грибами. Я тут на прошлой неделе ее взял, потом несло всю ночь. Даже температура утром поднялась. Хотя я точно не знаю… Может, чем другим отравился.
— А ты, я смотрю, часто здесь сидишь? Чего делаешь? Ты ведь защитился? — Мирошкин извлек из стаканчика чайный пакетик и положил его на тарелочку рядом с подозрительной пиццей.