И сладостные картины начали заполнять воображение Андрея Ивановича. Постепенно представлявшаяся ему женщина стала обрастать чертами Костюк. «Интересно, — думал Мирошкин, — как она мне тогда не понравилась при последней встрече, а сейчас ничего — вижу ее той, летней, в коротких платьицах. Златовлаской. Сейчас, наверное, волосы тоже обрезала, как Лариса. Эта почему-то вспоминается не столь красивой. Да что у меня и было-то с Ларисой, чтобы ее так вспоминать?!» Представлять себя в обществе голого гибрида Костюк — Вязининой было увлекательно. Наверное, Андрей Иванович даже задремал — по крайней мере как проехал пять остановок, он не помнил…
Из страны грез его вывел звон разбитого стекла. Андрей Иванович открыл глаза и увидел — стоявшие перед ним люди почему-то расступились, образовав между сиденьями пустую площадку. Некоторые из них стягивали с себя куртки и что-то вытряхивали, один мужчина аккуратно выбирал нечто в своих волосах, тоже самое делала женщина с волосами стоявшего рядом с ней мальчика. Казалось, люди решили поиграть в обезьян и поискать на себе насекомых. Однако забавным это не казалось, особенно учитывая вид одной из дам — из-под волос по ее лицу текла капля крови. Сиденье напротив Мирошкина пустовало, но его коричневый дерматин и пространство пола перед ним были усыпаны битыми стеклами. В вагон врывался сильный холодный ветер из окна, прежде защищенного стеклом с привычной надписью: «Места для инвалидов, лиц пожилого возраста и пассажиров с детьми». Откуда-то сбоку Андрей Иванович услышал, как невидимый за сгрудившимися пассажирами мужчина волевым голосом, видно гордясь выпавшей ему миссией, рапортовал по связи «пассажир-машинист»: «Стекло в вагоне разбилось. Да, видно, опять камнем бросили». За окнами вагона замелькали светлые стены станции. «Одной остановки не доехал», — с досадой подумал Мирошкин. Весь поезд высадили.
— Седьмой случай за последние три месяца, — слушал Андрей Иванович пояснения, которые давал стоявшей рядом с ним женщине какой-то словоохотливый старичок. — В Москве сколько таких открытых перегонов между станциями? Четыре? Пять? Больше? Не знаете? Вот нашему и не повезло. Говорят, какие-то мальчишки балуются — набирают камней и закидывают окна вагонов. Вон сколько в этот раз набили!
Мирошкин вслед за старичком и его слушательницей обратил внимание на пустой поезд, который, набирая скорость, уходил в тоннель. Действительно, окно в их вагоне было не единственным разбитым — Андрей Иванович успел насчитать еще два.
— А говорят — это какой-то сумасшедший! — к разговору подключился мужчина, продолжавший выбирать из своих подернутых сединой кудрявых волос стеклышки. Его внимание, как и внимание всех окружающих, после ухода состава было обращено на сидевшую на скамейке женщину с окровавленной головой, возле которой суетились медсестра и милиционер. — Две недели назад такой же случай был на выезде в сторону «Выхино». Поезд вышел из тоннеля на открытый участок, а одному мужику показалось, что вокруг война, орудия стреляют и всякое такое. Он вытащил из сумки молоток — вот с чем по метро ездят — и давай бить стекла. «МК» писал — расколотил несколько дверных, пару боковых. Еле скрутили.