Понимая, что он опоздал, Мирошкин решил не подниматься на кафедру, а идти сразу в аудиторию. Пара уже началась, но коридоры были полны студентов — никто не спешил занять учебное место. «Какие все одинаковые, — рассматривал окружающих Андрей Иванович. — В восьмидесятых человек, идя по улице, мог встретить с десяток людей, одетых в такую же рубашку, как у него! Но тогда это объяснялось дефицитом, плановым производством. А теперь! Все опять похожи друг на друга, но уже по своей воле. И дело даже не в оттенках, и не в том, что девки ходят в одинаковых облегающих штанах и кофтах, и не в том, что они все, как по команде, прекратили носить лифчики и оголили пупки. Тут как раз, может быть, кризис повлиял. Хотят выглядеть модно, а денег нет — шляются по рынкам, а там все однотипное. Но ведь у них и фигуры стали какие-то стандартные. Тощие, с большими сиськами. Откуда все это выросло?! Лет десять назад не было столько таких, наоборот, казалось, кругом или «крепенькие» — по нынешним стандартам, толстые, — но с бюстом, или тощие, но плоские — выбрать некого… И все нынешние молодые люди хотят быть только юристами или экономистами — как раньше инженерами. Интересно, что будет делать эта масса лишних людей лет через десять? Выйдет на улицу? А куда их денет второй Сталин, если пройдет куприяновский сценарий? На лесоповал бросит, или землю копать, или БАМ восстанавливать — так, кажется, Куприянов говорил? Как все-таки Саня меня зацепил — всерьез представляю, что это может стать реальностью. Вот до чего кризис доводит! Так фашисты и приходят к власти — кто-то во все это поверил, сильно этого захотел, кто-то испугался и проголосовал — считай, тоже поверил, и понеслось…»
В аудитории сидело шесть человек — это из двадцати пяти имеющихся в списке. Старшие коллеги по кафедре когда-то, давно уже, успокоили Мирошкина: такая посещаемость, к сожалению, норма. А после обвала августа многие из преподавателей были убеждены — те, кто в этих условиях ходят на занятия, — герои. «Кого-то после кризиса уволили, у кого-то своя фирма лопнула — и такие учатся — им не до лекций, а кто-то боится сокращения — вот и работает день и ночь. Какая уж тут учеба? Пришел — уже зачет!» — так видел ситуацию известный кафедральный добряк доцент Ланин, но этот полупарализованный бедняга вообще казался Мирошкину блаженным. Андрей Иванович поморщился — в аудитории пахло какой-то мерзкой кислятиной. «У кого-то кроссовки воняют, что ли? Или тряпка грязная скисла?» Проверить наличие людей не представлялось возможным — староста также отсутствовала, а следовательно, не было и журнала. «Совсем Дашка распустилась», — подумал Андрей Иванович.
Дарья Купина была лаборанткой на кафедре, а по совместительству старостой в группе экономистов, у которых Мирошкин вел занятия. Кроме Купиной он хорошо запомнил фамилию только одной студентки — Зинаиды Гречишниковой — и не потому, что этому могли способствовать редкое имя девушки или ее броская внешность — Гречишникова была высокая, рыжеволосая, довольно интересная девица. Несмотря на всю ее яркость, Мирошкин вряд ли сумел бы так запомнить студентку, которая всего один раз побывала на его занятиях. Нет, он просто знал ее раньше — Гречишникова была гражданской женой друга мужа подруги Ирины Мирошкиной (жены Андрея Ивановича). Как-то Мирошкины были приглашены на день рождения этой подруги — ее звали Кира, — где собралась шумная и пестрая компания — еврейские «девочки» из дачного кооператива врачей с мужьями со стороны именинницы и толстые, сильно пьющие «мальчики» с женами или без таковых со стороны Олега — мужа Киры. Мирошкину — одноклассницу хозяйки дома — пригласили скорее постольку-поскольку. Они в последнее время мало общались. Олег, работавший водителем у какого-то солидного бизнесмена и прилично получавший, обращался к Андрею Мирошкину с иронией, превратившейся после произошедших в ходе застолья обильных возлияний в едва скрытое презрение. Учитель был для него не человек. Зато душой компании был друг Олега — Сергей, служивший милиционером. Сергей травил истории из милицейских будней, в которых речитативом звучало: «И тут мы выпили». Рядом с ним и сидела одетая в красное платье рыжеволосая Зина, фамилию которой Андрей Иванович узнал, когда встретил в качестве студентки Института права и экономики. На дне рождения их тандем с Сергеем привлек внимание Мирошкина еще и тем отношением, которое демонстрировал милиционер в отношении своей спутницы. Он громко требовал, чтобы Зинка то почесала ему спину, то сбегала в прихожую за сигаретами, и эта, в общем, красивая женщина безропотно выполняла все желания своего рано разжиревшего коротконогого повелителя.