Наконец воцарилось спокойствие, и Андрей Иванович смог приступить к доказательству того, что опричнина Ивана Грозного не могла привести к большему объединению страны, не была она направлена и против бояр, а породила политику кровавого царя исключительно его тяга к самовластию. На тридцатой минуте дверь открылась и вошла растерянная Купина с журналом.
— Ой, Андрей Иванович, а где вы были? — бесцеремонно перебила она Мирошкина.
— Мы-то, Даша, были здесь. А вот вы, опаздывая на столько, могли бы вести себя тише.
— Я опоздала, так как не знала, что вы поменяли аудиторию.
— Мы оставили запись на доске. Если приходить вовремя — будете в курсе.
Глаза девушки метнули молнии, но она молча села на свое место. Когда пара завершилась, лаборантка, решив сменить гнев на милость, подошла к преподавателю. Судя по всему, страх получить низкую оценку оказался сильнее гордости.
— Андрей Иванович, простите меня, пожалуйста! Я сидела на кафедре, ждала вас, а потом, когда пара началась, пошла уже сама. Прихожу — никого нет, я обратно. Думаю, вас нет. А тут Ольга Сергеевна…
— Богомолова?
— Ну да! Я немного расстроилась из-за того, что пробегала туда-сюда по коридорам… В общем, сказала Ольге Сергеевне. А она начала волноваться: «Не пришел — сорвал занятие!» Домой вам звонила, спрашивала у жены, где вы, сказала, что на работе вас нет.
Теперь пришла очередь «метать молнии» Мирошкину. Он с трудом погасил в себе желание сказать Купиной все, что он о ней думает, — лаборантка была в фаворе не только у Богомоловой, но и у Краснощекова — конфликтом с ней преподаватель мог только повредить себе. Вздохнув, Андрей Иванович пошел на кафедру, чтобы позвонить домой и, если получится, объясниться с Богомоловой, пока она не начала названивать Краснощекову. «Вот так, тратишь время на всякую бессмыслицу, — думал Мирошкин, — а дело стоит. Одна молодая дура сказала другой дуре — старой, та позвонила третьей — моей жене. Та начнет нервничать, и, пока я доеду до дома, Ирка уже будет биться в психозе, я получу очередную истерику. Придется позвонить — успокоить. Нет, так положительно ничего невозможно делать — одни идиоты кругом. Приходится распутывать еще и то, что они напутали. А тут… Какая-то у меня была мысль интересная до пары?.. Да, в туалете… И я ее не додумал. Что-то по Густаву? Нет, нет, другое… Ах да! Во всем Костюк виновата». Продолжения мысль опять не имела — Андрей Иванович подошел к кафедре.
За то время, пока сходил на нет их роман с Костюк, в жизни Андрея произошли серьезные изменения — его зачислили в аспирантуру, сократили из «Роситала», и он по протекции Завьяловой поступил работать в школу Гордона. Как и обещала Маша, переезд фирмы на новое место затянулся до середины сентября. «Ребята, — сказала она Мирошкину и Поляничко, — нет ли у вас кого на примете, помочь переехать? Лучше, если перевозить будут свои, так спокойнее». Помолчав секунду-другую, Серега предложил Куприянова, и в назначенный день они вчетвером (к делу привлекли еще Андрея — сменщика Мирошкина) принялись забрасывать в крытый грузовик тюки с тканями. Когда машина совершила уже две ездки до завода и обратно, Куприянов поинтересовался у крутившейся вокруг машины Маши, сколько она намерена им платить.
— Ну, не знаю. Я, честно говоря, пока еще не думала, — замялась хозяйка.
— Я тут вчера уточнил расценки. Грузчики получают шестьдесят тысяч за один час работы.
Маша посерела лицом — была половина третьего дня, ребята трудились уже более пяти часов, а еще оставалось перевозить часть склада, станки и офис. За один день они явно не управятся. Она взглянула на Поляничко и Мирошкина. Те были смущены наглостью Куприянова, но молчали. Сменщик Андрей стоял, открыв рот. Маша отчаянно кивнула головой: «Хорошо, будем исходить из этих расценок. Только сегодня нужно обязательно перевезти станки и тюки. Коробки с документацией оставим на завтра». Куприянов понимающе улыбнулся: «Как скажете». Они корячились до восьми вечера, а потом хмурая Тамара Геннадьевна выдала им на троих шестьсот тысяч рублей — грустный Андрей, под строгим взглядом тетки, отказался от денег, пролепетав, что он-де «просто приехал помочь, «Роситал» — это почти семья» и так далее. «Ну, как знаешь, — спокойно произнес Куприянов, — семья так семья».
Когда они делили деньги, Поляничко с уважением сказал Куприянову: «Ну, Саня, не знал я, что ты сможешь вот так с ней… Надо же, за один день половину обычной месячной зарплаты получил. А Машка небось нам ничего вообще платить не хотела. То-то я смотрю, когда рассчитывала нас, накинула лишних пятьдесят тысяч. А Андрей этот — хитрая жопа, ему пообещали место экспедитора, вот он и запел: «семья», «просто так». Она и девок из цеха заставит на халяву пахать — они уже неделю как с работы на два часа позже обычного уходят. А завтра еще и коробки будут из офиса таскать — нас-то вряд ли позовут».