«Электрон» был когда-то неплохим пионерским лагерем. По крайней мере администрация завода или НИИ, которому он принадлежал в советское время и который, судя по всему, в новые времена трагично почил, успела построить несколько двухэтажных корпусов, с палатами на пять-шесть человек. Доброслав, Велеслав и Ко переделали палаты в двухместные номера, обставив их остатками «пионерской» мебели. Номер «молодоженов» Мирошкина-Лавровой оказался по соседству с разновозрастной парой. Первая брачная ночь не превратилась в феерию совокуплений. Утомленный алкоголем, беготней по лагерю, купанием в холодной воде и к тому же уже трахнувший сегодня Ирину в кустах на берегу, Мирошкин, после «одного раза», произведенного на сдвинутых лагерных пружинных койках, быстро уснул.
Спал он беспокойно, и потому, услышав скрип пружин, проснулся, поднял тяжелую голову и обнаружил, что Ирины нет рядом. Зато из-за двери слышались голоса — мужской и женский. «Ирина?!» — вслушиваясь, удивился Андрей.
— Ну что, Вадик, на старух перешел? В клипы больше не зовут сниматься?
— Ну, пока не зовут, говорят, примелькался. Это временно. А с Людмилой у меня все серьезно.
— Что серьезно? Она кто?
— У ее мужа свой бизнес. Правда, он ей недостаточно внимания уделяет. Вот я ее и развлекаю.
— Деньги у нее берешь?! Не противно?
— Не противно. Ты ведь тоже у Самсонова брала.
— Не брала.
— Ну, подарки принимала? Принимала. Чего же это ты тут из себя строишь?
— Ты знаешь прекрасно, что у меня с Самсоновым ничего не было, а подарки я его принимала потому, что… Ты знаешь, что нельзя было их не принять, — обидится. Страшно таких людей обижать.
— Ну, ладно, ладно. Ты, я, слышал, развелась? Мне Линда сказала. И в клубах перестала появляться. Кто это с тобой? Вы сегодня с ним вроде как поженились.
— Ты тоже сегодня вступил в законный брак. Так рвался, что у меня до сих пор лицо болит. А это мой будущий муж. Очень талантливый ученый.
— О господи, Кошка! Нашла за кого замуж выходить. Неужели лучше не нашла?
— Лучшие со старыми бабами спят. Все, Вадим, перестань. Я сказала, руки убери! Для своей тетки силы побереги. Молодожен!
Дверь приоткрылась, впустив в комнату свет из коридора, а потом опять стало темно. Ирина присела на край кровати Мирошкина и поцеловала его в щеку. Затем он услышал, как заскрипели пружины кровати. Через несколько минут он спал, а наутро не мог понять — все услышанное им было сном или явью?
Хмуро завтракали в пионерской столовой. Все чувствовали себя отвратительно. Помятый Родомысл — большую часть ночи он так и проспал на голой земле — поковырял ложкой манную кашу и вновь вернулся на место своего вчерашнего обращения. В сотый раз за утро он принялся обследовать кусты, в которые накануне запустил золотой цепью. Наконец, собрав вещи, туристы побрели к воротам. Из вчерашней «нечисти» гостей провожал один Доброслав. Когда уже загрузились в автобус, Родомысл вдруг встал со своего места и, выйдя на воздух, решительно направился к Доброславу. Судя по жестикуляции неофита, особенно по характерно загнутым пальцам на руках, которыми Родомысл взмахивал перед лицом гида, он старался что-то ему втолковать и, похоже, преуспел. Доброслав, уловив смысл сказанного Родомыслом, стал вдруг лицом одного цвета со своей белой рубахой и удалился в глубь лагеря. Вернулся он через пять минут и что-то вложил в руку Родомысла. Когда тот вошел в автобус, на шее у него уже красовалась та самая золотая цепь, от которой он столь эффектно избавился накануне. Автобус тронулся. Андрей и Ирина сидели, обнявшись, она дремала на его плече. Рядом, через проход, держась за руки, спали длинноволосый Вадим (даже не будучи уверен в реальности ночного происшествия, Андрей про себя называл его именно так) и его зрелая подруга. Сзади какое-то время переговаривались двое мужчин. Один с чувством превосходства в голосе втолковывал соседу: «Ну и чего ты потерялся? Выпил, что ли, много? Я предложил той русалке, ну, светленькой, с красными бусами на груди пятьдесят баксов, так она мне такую сказку ночью устроила — до сих пор яйца болят». Его попутчик что-то бормотал в ответ, но Андрей уже не слышал — он уснул. Так и ехали до Москвы.