Подъезжая к Заболотску, Андрей все думал и прикидывал, как он сообщит родителям о своем решении жениться на Лавровой: «Спросят меня: кто, да что? А что сказать? Ну, с работой у нее все в порядке, родители интеллигентные, москвичка. Что еще?!» Вот это самое «еще» его больше всего волновало, он боялся, что Ольга Михайловна начнет расспрашивать, что да как, и как-нибудь выяснит подробности о прошлом Ирины. А почему выяснит? А потому, что покойная бабушка Ирины работала в одной с его матерью библиотеке. Да что там бабушка — саму Ирину, возможно, его мать также знает. А если и еще кое-что знает? Ведь то изнасилование произошло в Заболотске. Но можно же ничего вообще не говорить?! Можно, если тебя самого эти детали не волнуют. Все дело было в том, что Андрея беспокоил вопрос, а не продешевил ли он себя, не станет ли предметом насмешек в дальнейшем, когда его мать увидит Ирину. Насмешек — мягко говоря. Да и не был Мирошкин уверен в том, что знает Ирину достаточно. Его смущал тот ночной разговор в «Электроне». И не только это. Вадим? Какой-то страшный Самсонов? Долюшкин? Линда? Люди, окружавшие Лаврову, роль которых в ее жизни была не вполне понятна Андрею, не давали ему покоя. Наверное, следовало просто сообщить родителям о женитьбе, не вдаваясь в частности, но он решил пойти по другому, как ему казалось, более надежному пути, пусть и более длинному. Потом он, кстати, ни разу не пожалел, что поступил именно так, наверное, потому, что изначально сомневался в идее женитьбы. Сомневался, но не желал признаваться самому себе в этих сомнениях.