Что до молоденького сержанта Уайтекера, то он, прибыв на Ямайку с полковником Фишером, прежде не имел счастья быть лично знакомым с одной из главных достопримечательностей Карибского моря. Тем не менее поведение подозрительного оборванца, посмевшего требовать у него объяснений по поводу местонахождения командора Норрингтона, сержанта изрядно огорошило. Он потрясенно разглядывал: качающиеся косички в бородке, свалявшиеся волосы — настоящая сокровищница всякой дряни, годной разве что для обмена с дикарями — бусы, монеты, какие-то шнурки и веревочки, длинное белое перо… То, что вот этот… вот это вот говорит о командоре, точно о своем приятеле… Весь опыт прожитых девятнадцати лет не мог подсказать безусому сержанту никакого разумного объяснения.
— Уж не хотите ли вы сказать, что у вас к нему дело? — осведомился он со всем возможным ядом.
Темные брови приподнялись, честно округлились подведенные глаза:
— Как вы догадались, сержант?
Маллроу, до сего момента молча таращивший глаза, вдруг громко икнул. Муртог издал горлом нечленораздельный звук.
Мерзавец сморщил нос, вздернул брови; шагнул вперед — качались побрякушки в волосах. На Уайтекера пахнУло таким ароматом, что тот отшатнулся, позабыв о достоинстве офицера.
— Зачем вам командор Норрингтон? — пятясь, крикнул он, потеряв терпение.
Вдалеке, гремя колесами на камнях, через улицу проехала черная телега похоронной команды — на передке, свесив ноги, сидел мрачный солдат в расстегнутом камзоле. Стук копыт, понукание, скрип телеги во вдруг воцарившейся тишине прозвучали неожиданно громко. Все четверо, обернувшись, смотрели.
И что-то изменилось в лице пирата.
— Он жив? — спросил Воробей странным, будто перехваченным голосом.
За телегой, жужжа, роем летели мухи. Волна запаха достигла четверых только сейчас. Муртог попятился, Маллроу, схватив ртом воздух, зажал нос и рот ладонью — несколько секунд терпел со всхлипывающими звуками, и все же не удержался — чихнул тонко и с присвистом. Уайтекер, вырвав из-за обшлага носовой платок, уткнулся в него, обмахиваясь ладонью; откашлявшись, возмущенно обернулся к пирату.
— Разумеется, он жив! Но я не вижу оснований…
Мимика у этого типа была такая, что собеседники едва поспевали следить за сменой выражений; показалось — или смуглое лицо действительно обмякло? Сизо поблескивали накрашенные веки; взгляд опущенных глаз — пустой, обращенный внутрь. Хрипловатый голос дрогнул:
— Здоров? С ним все в порядке?
Уайтекер лишился дара речи. Пират, словно опомнившись, сощурился, ухмыльнулся, блеснув золотыми зубами… Руки, вскинутые в очередном жесте, застыли на полпути, — упали.
— О… если так… Передавайте мой привет командору, сержант!
И, подмигнув Маллроу, развернулся, явно собираясь уйти, — но уж тут в солдатах очнулся служебный долг пополам с хватательным рефлексом.
— Э! Стой! — заорал Муртог, наставив мушкет. — Стоять!
— Сэр, это пират! — вторил Маллроу, торопясь просветить начальство. — Это Джек Воробей, сэр!
Пират застыл; обернулся — навстречу трем мушкетным дулам. Смуглое лицо казалось почти обиженным — лицо человека, невинно обвиненного в злодеяниях; оглядев пышущего благородным негодованием взмыленного Уайтекера, он кротко осведомился, подняв брови:
— Вам не жарко, сержант?
Уайтекер подавился воздухом на вдохе.
…Таща пирата по песчаной аллее к зданию кордегардии, отдувающиеся солдаты наперебой ликвидировали пробелы в знаниях начальства. От объяснений подчиненных сержант обалдел окончательно. Чтобы пират, всего несколько месяцев назад чудом сбежавший с виселицы, вернулся и среди бела дня требовал у солдат короля свидания с Норрингтоном, который его на эту самую виселицу отправил — такое превосходило всякое разумение. Несомненно, он сумасшедший, — никак иначе объяснить себе происходящее Уайтекер не мог. И вести его, несомненно, следовало бы не к командору — а куда, несчастный сержант даже и не знал, ибо землетрясение уничтожило не только обе ямайские тюрьмы, но и лечебницу, где содержались безумцы.
— Вот так всегда… — вздохнул Воробей, на ходу искательно заглядывая Уайтекеру в глаза. — Сержант, раз в жизни я руководствовался благородными побуждениями — и вот… Вы мне верите?
Уайтекер отвернулся.
Хрустели камешки под ногами. Между расступившихся деревьев показался кирпичный дом; Уайтекер на ходу поправлял треуголку. Налетел ветер, зашелестел листвой; закачались ветви, побежали солнечные зайчики по траве…