— Представляешь? Не все продаются за деньги, как ты.
— Стоп, стоп. Я не продаюсь, я их сам отбираю. Излишки.
— Вот как? То есть, у меня ты забрал излишки?
— Ну, конечно. Нафига машина двадцати двухлетней гёрл, подаренная папочкой? Сама должна заработать. Ты ведь не поймёшь цену вещи, пока сама на неё не заработаешь.
— То есть ты зарабатываешь сам?
— Конечно! Знаешь, какой это труд? Выследить девушку, подставиться так, чтобы она подумала, что сама тебя выбрала, предварительно изучить её пристрастия, предпочтения, среду обитания. Это целая наука. Наука обольщения.
— Для тебя это игра?
— Для меня это моя жизнь. Я играю каждую свою роль так, что сам верю. Я проживаю роль.
— Даже Станиславский бы тебе, наверное, сказал: «Верю».
— Возможно. Давай поднимемся в номер. Мы привлекаем внимание официантов.
— Хорошо. Только я возьму себе сок.
Я вошла в зал, взяла со стола графин с соком, пожелала обслуге спокойной ночи и пошла вслед за фотографом в его номер.
Когда дверь за мной закрылась, он заявил:
— Я сегодня впервые целовался с невестой в белом платье. Это волнует.
— Скажи, почему ты заговорил со мной сегодня? Что тебе нужно? Денег у меня с собой нет, даже телефон в номере. Зачем я тебе?
— Ты считаешь меня настолько меркантильным? Я что же, не могу влюбиться, по-твоему?
— Думаю, что не можешь. Ведь для тебя это всего лишь работа, способ зарабатывания денег.
— Умная девочка. Так и есть. В любовь я, действительно, не верю. Но верю в желание. И я чувствую твой интерес к себе.
— Мой интерес к тебе закончился тогда, когда я не увидела своей шубки в прихожей съёмной квартиры.
— Это не правда. Зачем тогда ты пошла сейчас в этот номер гостиницы? Всё, что будет потом – неважно. Главное, что мы здесь и сейчас.
Валентин подошёл ко мне сзади, снял фату и страстно поцеловал в шею. Я поддалась его порыву, закрыла глаза и прошептала:
— Мне нужно в ванну.
Он выпустил меня из объятий. Я, идя в уборную, отомкнула входную дверь, оставив её немного приоткрытой. Затем включила воду и тихо вернулась в комнату, наблюдая за парнем. Он спокойно налил сок в стакан и всыпал туда какой-то порошок. Я вернулась в ванную комнату, умылась и переоделась в банный халат гостиницы:
— А вот и я.
Юноша стоял с двумя стаканами, протягивая мне один из них. Я взяла оба, поставила на стол и спросила:
— Ты всё ещё хочешь знать, как я люблю?
— Безумно хочу!
— Тогда закрой глаза.
Он зажмурился, в номер вошли Слава, который притворился пьяным, следователь, которого мой муж успел вызвать, и хозяин отеля.
— Открывай, я готова.
Валентин открыл глаза и не смог произнести ни слова. Я продолжила:
— Вот так я люблю. Всё по-честному. Я тоже поверила в свою роль.
На Василия надели наручники и увезли. Когда провели обыск его номера, обнаружили в тумбочке приготовленные записки о выкупе невесты. Это значило только одно. Он хотел обменять меня на крупную сумму денег, подаренную гостями.
Мой супруг ещё на фотосессии узнал Валентина, но вида не подал. Мы обо всём договорились. Жених позвонил в полицию, приехал следователь в штатском, вызвал хозяина отеля. Они узнали в каком номере проживает фотограф, решили взять его «с поличным». Главное было – открыть входную дверь, что я и сделала.
В нашей семье редко вспоминают эту историю. А четырнадцатое февраля и вовсе никто не отмечают. Ведь это не наш день, это день Валентина. Пусть таковым и остаётся.
Конец