— Нет, Дьякон.
— Рот вашего отца не был так широко раскрыт, как его глаза.
Долгая пауза.
— До того дня, когда он привез нам эти деньги, никто из нас, стариков, не сказал с ним ни единого слова. Но он знал всех наших молодых людей. Ваш отец любил молодежь. А молодежь это ценит, особенно в людях со стороны. Мы наблюдали за ним, а когда он привез нам деньги, мы поняли, что и он наблюдал за нами.
Пауза.
— Можете ли вы сказать мне, каких религиозных убеждений придерживался ваш отец?
Роджер помедлил.
— По воскресеньям он водил нас в методистскую церковь. Дома он ни о чем таком не говорил. Вечерами мы все по очереди читали вслух Библию. Некоторые ее части он очень любил, но никогда не пытался толковать их. Я не знаю, что происходило в его душе. Когда доктор Бенсон пришел к нему в тюрьму, он попросил его больше не приходить. Вы, наверно, слыхали об этом. Я хотел бы ответить на ваш вопрос, Дьякон. Я хотел бы знать, что вам ответить.
Дьякон наклонился вперед и оперся на палку.
— Мы чувствовали, что его желание пожертвовать деньги нашей церкви имеет особый смысл. Мы чувствовали, что он пришел к нам не просто как добрый человек, а как человек верующий… И мы были правы.
Это было произнесено с такой многозначительностью, что Роджер невольно понизил голос.
— Как вы об этом узнали, Дьякон?
Дьякон медленно и с мучительным трудом стал подниматься с кресла.
— Через несколько минут я вам это скажу. Сначала я хочу показать вам церковь, которую ваш отец помог нам построить.
Опираясь на палку, Дьякон медленно повел Роджера узкой улочкой, огибавшей вершину холма. По обеим сторонам стояли совершенно одинаковые домики. На улице не было следов колес. Конюшни были расположены ниже. Им навстречу попалось несколько мужчин, женщин и детей. Все они слегка кланялись, проходя мимо, но никто не произнес ни слова и никто не взглянул на Роджера. Церковь некогда была выкрашена в коричневый цвет. Над главным входом возвышалась маленькая звонница, как в сельской школе. Церковь стояла на ровной площадке, а вокруг площадки часть глинистого склона была обнесена белой дощатой изгородью. Дьякон остановился, держась рукой за столб ворот.
— Это наше кладбище.
Никаких памятников или надгробных плит нигде не было видно. Роджер удержал вопрос, просившийся на язык.
— На небесах мертвым дают новые имена, мистер Эшли. Здесь наши имена и наши тела быстро истлевают и забываются. Мое имя Сэмюэл О’Хара. Здесь, на этой земле, покоится не менее десятка Сэмюэлов О’Хара. — Голос его зазвучал суше. — Зачем мне нужно объявление о себе здесь, когда я предстану перед лицом господа?
Пауза.
— Сколько миллиардов людей уже умерло? Никому не счесть их. Лишь одно имя из огромного числа имен остается в памяти людской на сотню лет. Остальные же — лишь перегной, на котором взрастут ливанские кедры.
Они вошли в церковь. В ней не было никакого рождественского убранства. Стоял только один стол и много скамеек. Церковь напоминала классную комнату. Пол был истерт и исшаркан, словно на нем возилась орава ребятишек. Было очень холодно. Роджера пробрала дрожь от холода и смутных предчувствий. Дьякон поднял руку и показал на доску, прибитую к стене возле двери. На доске была надпись: «Это здание — дар Джона Баррингтона Эшли. 12 апреля 1896 года». Роджеру страстно захотелось увидеть своего отца — так иногда хочется увидеть незнакомца, о котором слыхал много хорошего.
— Мой отец был когда-нибудь здесь, Дьякон?
— Нет… Вы — первый человек, не принадлежащий к нашей общине, который переступил порог этой церкви.
В противоположной стене отворилась дверь, и вошли трое мужчин с керосиновыми лампами в руках. При виде Дьякона они повернули было назад, но Дьякон громко сказал:
— Можете делать свое дело.
Мужчины стали прикреплять лампы к крюкам, свисавшим с потолка. Лампы были начищены до блеска; стекла сверкали, как хрусталь.
Дьякон вместе с Роджером воротились домой. Они вошли в первую комнату. В небольшом очаге горел огонь. Сильно пахло щелочным мылом.
— Сейчас вы поймете, почему я думаю, что ваш отец относился к нам, как человек верующий. — Он вынул из кармана старый конверт. — Это письмо мы получили за четыре дня до того, как он отправился в путешествие, которое, он считал, приведет его к смерти. Ваша мать знала об этом?
— Думаю, что нет, Дьякон. Пожалуй, наверняка даже не знала.
— Вам, должно быть, приятно будет прочитать письмо в одиночестве. Лучше всего, если вы выйдете на крыльцо и прочтете его там. Потом принесите его обратно.