– Очень необычная история. И вы не знаете, кто освободил вашего отца?
– Нет, святой отец.
– Даже никаких предположений?
– Боюсь, что нет.
– А чем сейчас занимается ваша матушка?
– Содержит пансион в Коултауне.
Повисла тишина, потом архиепископ уточнил:
– И вы не получали ни единой весточки от своего отца… в любом виде… почти два года?
– Именно так, святой отец.
– Ваши отец и мать протестанты? – помолчав, спросил хозяин.
– Да. Отец каждое воскресенье водил нас в методистскую церковь. И в воскресную школу тоже.
– Вы дома… простите меня, молились?
– Нет, святой отец. Родители никогда на этом не настаивали.
– Вы собираетесь писать и дальше? Всю жизнь?
– Нет. Я пишу для заработка.
– Чем же собираетесь заниматься в жизни, мистер Фрэзиер?
– Пока не знаю. – Роджер медленно поднял глаза, встретил прямой взгляд старика и тихо сказал: – Святой отец, мне кажется, вам есть что сказать о случившемся в Коултауне.
– Да?… Правда… Мистер Фрэзиер, события, о которых вы рассказали, настолько необычны… И поведение вашего отца очень необычно… Позвольте сказать, что необычного увидел я и чего вы, возможно, не заметили.
Роджер весь обратился в слух.
– Наверное, мне придется рассказать вам одну историю, реальную… Несколько лет назад в одной из южных провинций в Китае поднялась волна ненависти ко всем иностранцам. Довольно много людей было убито. Одну из христианских миссий захватили целиком и бросили в тюрьму всех ее членов: епископа, четырех священников, шесть монахинь и двух слуг-китайцев. Кроме слуг, все они были немцы. Каждого поместили в отдельную крошечную камеру в длинном глинобитном бараке, чтобы пленники не могли общаться друг с другом. Время от времени кого-нибудь из них уводили на допрос, где подвергали пыткам. Они понимали, что в любую минуту их могут обезглавить, однако казнь постоянно откладывали, а через несколько лет их всех освободили. Вы меня слушаете?
– Да, святой отец, продолжайте.
– Епископа бросили в камеру, которая оказалась в центре между шестью камерами с одной стороны и шестью – с другой. Как вы думаете, что он предпринял, мистер Фрэзиер?
Роджер на миг задумался.
– Он… нашел способ общаться с соседями: присвоил порядковые номера буквам алфавита и начал перестукиваться.
Архиепископ просиял и, поднявшись, быстро простучал по стене пять раз, еще пять и еще два.
Роджер подсчитал в уме порядковый номер буквы:
– Это «L».
– В немецком «I» и «J» обозначаются одной буквой.
– Значит, «M», – поправился Роджер.
Архиепископ вернулся на свое место.
– Перестукиваться можно было только поздней ночью, и звук проходил только через одну стену. Вот так из камеры в камеру начали передаваться послания любви, мужества и веры. Потом пленников-китайцев тюремщики поместили по разные концы ряда камер и ослепили, чтобы не вздумали устроить побег. Они были христиане и понимали немецкий, но читать и писать не умели. В китайском же письме из-за иероглифики установить какую-либо нумерацию невозможно. Что нужно отстукивать в таком случае? Как, по вашему, епископу удалось связаться с ними?
– Даже не знаю, святой отец.
– Китайцы очень музыкальный народ. Епископ попросил их соседей отстукивать ритм песнопений, которые они знали, а также повседневных молитв вроде «Отче наш». Китайцы радостно отстучали в ответ, что все поняли. Их все-таки вытащили из этого кошмарного состояния заброшенности и одиночества. Прошло время, несколько пленников умерли. Камеры стояли свободными, и связь между оставшимися прервалась, ведь так? Однако тюремщики бросили в пустые камеры новых заключенных – английского торговца шелком, а также американского бизнесмена с женой. Они не знали немецкого, но епископ, который немного говорил по-французски и по-английски, начал отстукивать послания на этих языках и, в конце концов, получил ответ на английском. К новым заключенным он обратился с просьбой передавать своим соседям послания на немецком, объяснив, что это им нужно для религиозного утешения. Для новеньких выделили особое время. Американцы дали ясно понять, что религия их не интересуют, но благодаря тому, что перестукивания прошли через восемь камер, муж сумел связаться со своей женой, чтобы ободрить ее, а она сумела связаться с ним. Сколько теперь заключенных передавали послания, смысла которых совершенно не понимали?
– Все, кроме епископа.
– В начале заключения из-за голода и множество других причин пленники-немцы потеряли счет дням, а теперь от торговца-англичанина узнали, какой был день и месяц. К ним вернулись их воскресенья, и Пасха, и другие праздники – календарь, который укрепляет наши силы и дает нам радость. Опять освободилась одна из камер, и в нее засунули португальца, лавочника из Макао. Судя по всему, он оказался добрым и образованным: знал, кроме португальского, испанский и кантонский диалект китайского. Ночи напролет он «перестукивал послания с левой стены на правую, и с правой – на левую. Может, думал, что собратья по несчастью планируют побег? Как вы считаете?