Роджер задумался.
– Мне кажется, что если он так и думал, то уже через несколько недель отказался от этой мысли.
– Зачем я рассказал вам эту историю, мистер Фрэзиер?
– Вы объяснили, что мои родители были вроде этого португальца.
– Мы все такие. И вы тоже, мистер Фрэзиер. Надеюсь, что и я. Жизнь полна чудес, которые не поддаются осмыслению нашим ограниченным разумом. Ваши дорогие родители наблюдали их; мы с вами тоже наблюдали. Мы передаем другим (надеемся, что передаем) нечто более значительное, чем это осознаем сами.
Повисло молчание, потом Роджер спросил:
– То, что вы рассказали, правда, святой отец?
– О да. Я разговаривал с одной из сестер-монахинь.
– Как она выглядела?
– Как выглядела?.. Ну… Сестра Бенедикта была наполнена радостью, светилась счастьем. Самая большая радость приходит к нам через подтверждение нашей веры, пусть даже в незначительных ее проявлениях: в вере в то, что дом престарелых Святого Казимира восстановят, в вере в дружбу, в то, что ваша семья выживет.
Роджер сказал себе: «Надеюсь, что и отец сейчас счастлив».
Уже у двери, прощаясь, он попросил разрешения написать про эту историю для своих читателей и получил его. Месяц спустя история появилась в газете под заголовком «Перестукивайтесь через стены». В конце статьи был помещен рисунок из вертикальных черточек, напоминавший сломанный забор из штакетника. Тысячи чикагцев бросились разгадывать зашифрованную надпись, и у них получилось что-то вроде: «… УЧИТЕ… И… БРЯ… ЕТЕ». Статья была перепечатана в газетах по всей стране, потом и в Европе.
Корка льда, которая покрывала сердце Роджера, начала таять, или, лучше сказать, защитные латы спали с него. Выход из добровольного заточения ускорился после его знакомства с несколькими молодыми женщинами.
Детей семейства Эшли считали скороспелыми: трое из них уже к двадцати четырем годам заработали себе имя, – а на самом деле они взрослели медленно и душой и телом, но все равно брали свое, хоть поздно, но уверенно.
Работа требовала от Роджера по нескольку раз в день пересекать Чикаго из конца в конец («как комар пруд», говорил Т.Г.). На банкетах, разных мероприятиях, спортивных соревнованиях он знакомился со множеством молодых женщин. Роджер особо обращал внимание на представительниц прекрасного пола других национальностей, с другим цветом кожи и из других социальных слоев. Они были не намного старше, обеспечивали себя сами, даже давали работу другим. В начале века это еще не было так распространено. Это были своего рода первопроходцы, и уважающие себя женщины смотрели на них косо. Роджер подолгу разговаривал с ними. Говорили в основном, конечно, девушки, но он так внимательно слушал, что у них создавалось впечатление, будто им очень много о нем известно. Они не походили на других молодых женщин; он не походил на других молодых мужчин. Только через много лет Роджер осознал все, чему научился от Деметрии, Руби и других; только много позже понял, что общение с ними избавило его и от опасности навсегда остаться скованным и стесненным. Процесс полового отбора тоже ведь осуществляется чудесным образом. Все эти женщины были энергичными, предприимчивыми и, самое главное, независимыми, и только одна-единственная – высокая и белокурая. Роджер старательно удалял из своего воображения – по абсолютной необходимости – настойчивое присутствие образа женщины, к которой испытывал страстное, но безответное чувство. Это и дало ему повод решить, что он никогда не будет любим и не полюбит сам. Ни одна из этих женщин не была похожа на его мать.
Деметрия, двадцатишестилетняя широкобедрая гречанка с примесью турецкой и ливанской крови, всегда веселая и жизнерадостная, была совершенно безжалостна в бизнесе. Как и Роджер, она сама пробивала себе путь в Чикаго. Деметрия начала свое восхождение в четырнадцать лет с того, что пришивала искусственные цветы на шляпки в мастерской с чудовищными условиями труда, в настоящей потогонке, где работали по двенадцать часов в день за нищенскую оплату. В шестнадцать она была уже мастером, к двадцати занималась закупкой материалов и заведовала поисками рынков сбыта, а в двадцать один год открыла собственную потогонную мастерскую. В тот момент на рынке хорошо продавались безобразного вида домашние платья. Каждое воскресенье она навещала своего ребенка, который жил на ферме недалеко от Джолиет, где Роджер с ней и познакомился. (об этом статья Трента «Конуры для младенцев»).