– Вашу коллекцию, маэстро. Статуи, картины…
– Я не верю в Бога, но люблю богов. Каждая из этих фигур и картин создана для того, чтобы явить ту силу. Нет, даже больше – для того, чтобы передать нам ту силу. Каждое произведение в этой комнате было в свое время объектом поклонения, объектом, вызывавшим страх или любовь. В большинстве случаев все три эмоции сливались в одну. Собранное здесь никогда не служило частью декоративной отделки. Вот это из Мексики… А это Великие близнецы. Почти три тысячи лет они пролежали на морском дне после кораблекрушения. Моряки обращали к ним мольбы в последний момент… Вот это африканская маска, которую надевали, чтобы в пляске вымолить победу над врагом или чтобы небо послало дождь. Тут есть резная гемма. Поднесите к свету. На ней изображен Меркурий, или Гермес Психопомп, проводник душ у греков. Он ведет за собой душу женщины на поля Благословения. Красиво?
– Да.
– Ощущаете в ней силу?
Роджер опустил глаза на гемму и помолчал.
– Да.
– А это видите? Головка из кхмерского храмового комплекса Ангкор-ват. Наполовину прикрытые глаза, всегдашняя легкая улыбка…
– Это Будда, – отрывисто сказал Роджер.
– Кто может сосчитать, сколько молитв было обращено к богам, которых вообще не существовало? Человечество само создавало источники поддержки, откуда черпало ее, когда получить помощь откуда-то еще было невозможно. Точно так же дела обстояли и с утешением. И все же подобные произведения единственные достойные продукты культуры.
Раздался стук в дверь. Маэстро попросили к телефону. Повернувшись спиной к коллекции, Роджер подошел к окну, за которым огнями светился город, и сказал себе: «Маэстро что-то пропустил, что-то забыл, и я это найду, должен найти!»
По воскресеньям Роджер ходил в церковь, где пела сестра. После службы они обедали в немецком ресторане «Альт Гейдельберг», а остаток дня проводили за городом вместе с маленьким Джованнино, который подавал надежды, что к июлю, когда ему исполнится девять месяцев, пойдет и заговорит по-итальянски. Он жил в окружении обожавших его женщин, и поэтому относился к своему дяде с громким одобрением. Судя по всему, малышом владела идея, что научить ходить мужчину может только другой мужчина. В день он проползал миль десять, и создавалось впечатление, что это ему начинало надоедать.
Воскресный обед в «Альт Гейдельберге» (июнь 1905 г.)
– Мои наряды? Я ведь пиратствую. У нас в клубе живет девушка, которая продает платья в «Тауни и Каррузерс». Она делает вид, что не знакома со мной, только: «Да, мадам», «Нет, мадам». Я ворую идеи фасонов, а дома мы с ней шьем по ним платья. Материя, конечно, чудовищно дорогая, но нам известно, где можно достать фабричный брак. И очень веселимся. Мы помогаем одеваться нашим соседкам по клубу, а они помогают нам. Роджер, одинокой женщине нужно иметь хорошую голову на плечах, чтобы выжить. (У него тут же возникла тема для еще одной статьи: «Вам письмо, мисс Спенсер».)
Роджер, иногда мне кажется, что я сойду с ума, потому что не знаю абсолютно ничего. Мне хочется выучить все языки, которые есть в мире. Хочется узнать, о чем думали женщины тысячу лет назад, и что такое электричество, и как работает телефон, а также все о деньгах и банках. Я не понимаю, почему отец не отправил нас в более приличные школы. Кто только не приглашает меня на чай или поужинать, но я отказываюсь, говорю, что у меня болит горло. А сама остаюсь дома и читаю. Даже когда мы шьем платья, одна из девочек читает нам вслух. Вчера мы все, восемь человек, собрались в моей каморке, работали до полуночи и читали по очереди «Письма английской леди из Турции». А ты что читаешь?
Другое воскресенье (июль)
– О да. Я пою в опере, но не очень люблю это дело. Большинство оперных героинь такие гусыни! По-настоящему я – концертная певица, или певица для исполнения ораторий. Но я пою оперу, чтобы заработать денег.
– Ты можешь петь что угодно, и все равно заработаешь достаточно денег. Зачем тебе зарабатывать еще больше?
Лили с удивлением посмотрела на него.
– Как – зачем? Для детей, конечно.
– Твой муж будет обеспечивать детей, разве не так?
– Роджер! Пожалуйста, ничего не говори мне о мужьях! Я собираюсь завести дюжину детей и буду любить их отцов, но ни за кого не выйду замуж. Замужество – это просто старая отжившая традиция вроде рабовладения или обожания королевской семьи. Я уверена, что в следующие сто лет браки отомрут. Кроме того, страшно жалко мужчину, который женится на мне. Я люблю петь, люблю своих детей, и свою учебу, и свои планы… У меня уже есть маленький белобрысый поляк. Собираюсь завести двух американцев-близнецов, и девочку-француженку, и мальчика-испанца.