Джон и Беата сидели на скамье в городе, который переживал нашествие эпидемии, и наблюдали, как солнце играет на воде. Говорить не хотелось. Любые слова, кроме самых обычных, могли нарушить музыку сфер, которая звучала в них.
– Какое чудесное утро!
– Да, вы правы.
Мы выстраиваем нашу жизнь, оперируя воображением. Гете как-то сказал: «Берегитесь страстно мечтать о чем-то в юности – можете это обрести ближе к старости». Возможно он имел в виду, что можно получить как желаемое, так и карикатуру на него. Воображение Джона Эшли оставалось ограниченным в разных сферах, но только не в этой: он мечтал жениться и стать многодетным отцом, причем жениться не когда-нибудь, а в возрасте двадцати двух лет, с тем чтобы старшие дети прошли период взросления до его сорокалетия; ему мечталось жить подальше от Атлантического побережья, в большом доме, окруженном верандами со всех сторон, чтобы мальчишкам и девчонкам было где играть и бегать. А еще ему хотелось устроить рядом с домом мастерскую, полностью оборудованную всем необходимым, где он мог бы ставить эксперименты, и доводить до ума свои изобретения, как полезные, так и бесполезные. Ему в голову не приходило помечтать о достатке (у серьезного и прилежного молодого человека средства на содержание семьи появятся сами собой), о славе (погоня за популярностью отнимает много времени), о дополнительных знаниях (он никогда не обнаруживал особого интереса к книгам), о мудрости, о «философском» складе ума, о духовной прозорливости (такие вещи тоже приходят сами собой, когда человек становится старше, вероятно). У него сложился отчетливый образ будущей жены. Она должна быть красивой, почти совершенством, и образцовой, без каких-либо намеков на тщеславие, зависть, злобу или склонность прислушиваться к чужому мнению, а еще немногословной, как и он. В то же время голос у нее должен быть мелодичным, не то что у слепо любившей его матери, которая говорила гнусаво и невыразительно – скорее бубнила.
Картина его будущей жизни пока не сложилась целиком, но он точно знал, какие шаги предпримет в первую очередь. Ему нужно закончить образование, чтобы получить право выбирать наиболее подходящую работу. На следующий день после окончания колледжа он женится. После четырех лет в Хобокене Джон решил, что его жена будет из местных. Во время поездок в Нью-Йорк он, конечно, внимательно смотрел по сторонам, однако те девушки, что привлекали его внимание, были утомительно оживленными: трещали без умолку, слишком громко смеялись на публике, жестикулировали. Ему, выросшему в провинциальном городке, была нужна подобная спутница жизни, а не столичная кокетка.
– Тут так спокойно.
– Да, вы правы.
Джон Эшли хорошо учился, стал президентом студенческого братства, но не проявлял никакого интереса к жизни сокурсников. (На старших курсах снял себе отдельную комнату с пансионом.) Одаренный физически от природы, в спорте он показывал прекрасные результаты, но был совершенно к нему равнодушен. В нем отсутствовал дух соперничества и явно не хватало амбиций, но ленивым Джон не был: исследовал на практике применение законов механики и электричества, а еще старательно искал себе пару.
Его преподаватели пребывали в некотором недоумении. Конечно, они видели одаренных студентов, но не настолько, чтобы те относились к механике как к игре. Ем было предоставлено отдельное место в лаборатории и самое современное оборудование. От получаемой во время опытов энергии колокольчики вызванивали мелодию «Ниты-Хуанинты», а на решетчатой клавиатуре нажимались клавиши с определенными цифрами и буквами.
Очень часто во время экспериментов Джон бывал на волосок от гибели: как-то раз произошел взрыв такой силы, что вынесло окна, потолок покрылся слоем сажи, лаборатория практически выгорела дотла, – но молодые Эшли неуязвимы даже в самых серьезных передрягах. Привилегии на пользование лабораторией, предоставленные ему, были, в конце концов, отозваны с выражением сожаления. Когда приблизился срок окончания колледжа, декан и некоторые из его советников стали обсуждать возможность оставить молодого человека на факультете, но их предложение не поддержали остальные. Так называемые «изобретатели» вызывали подозрение, а Эшли относился именно к этому типу людей. Тем не менее его чертежи были вывешены в коридорах колледжа как образцовые: работы, выполненные с беспримерной аккуратностью, оставались висеть на стенах еще много лет, – а сам он получил самые лестные рекомендательные письма.