Она ждала. Мать из своего ротангового кресла наблюдала, как взрослеет Юстейсия, понимала ее проблемы, но переживала из-за своих собственных: при наличии у нее еще трех старших дочерей на выданье местные молодые люди, потенциальные женихи, заглядывались только на младшую. К ней постоянно обращались первые люди острова, а бывало, и священник: «Дорогая Мари Мадлен, Жан Батист Антуан – прекрасный молодой человек, наследник… без дурных привычек – влюблен в вашу дочь Юстейсию. Не могли бы вы поговорить с ней?»
Как-то раз вечером, она позвала Юстейсию к себе в спальню.
– Итак, доченька, два года ты отказываешься принять любое предложение, которое мы получаем, и, таким образом, препятствуешь своим сестрам, которым давно пора обзавестись семьями. Чего ты добиваешься?
– Maman, вы сердитесь, потому что я плохо работаю?
– Нет.
– Тогда чем вы недовольны? Разве моя вина, что все они: Антуан, и Меме, и малыш из Берепера – хотят жениться на мне? Они чудесные мальчики, и очень нравятся мне, но никого из них я не люблю. Они только отвлекают меня от работы.
– Понятно. Теперь послушай меня, Юстейсия…
И Мари Мадлен рассказала, что во Франции, если девушке приходится одной, без провожатых отправляться куда-то на дилижансе или на поезде, дабы избежать навязчивого внимания распутных молодых людей и стариков, которые потеряли страх Божий, она натирает себе лоб и щеки соком остролиста. Кожа от него не страдает: его можно смыть в минуту, – но он лишает лицо сияния юности: оно становится землистого цвета, даже с зеленоватым оттенком. К такой особе вряд ли кто-то подойдет.
– Что на это скажешь, деточка?
– Maman, вы ангел! У вас есть это средство?
– Здесь, на островах, остролист не растет, но зато у нас имеется кое-что другое: это корень под названием «borqui», или, иначе, «boraqui». Вот взгляни.
– Ой, дайте мне его скорее: сейчас же попробую.
Скоро по островам пошел слух, что Юстейсия, оттого что слишком много работает в магазине, начала стареть: того и гляди превратится в старую деву. Вокруг ее сестер стали увиваться молодые люди, и уже на Рождество Маржолен пойдет под венец.
Брекенридж Лансинг не пробыл на Сент-Китсе и трех дней, как неожиданно в ночь со вторника на среду к Юстейсии Симс вернулась вся ее прежняя красота.
Брекенриджу Лансингу всегда прекрасно удавались все его начинания. Он переезжал с острова на остров, обеспечивал поставки лаврового масла и рома, и везде ему сопутствовал успех. Для него со складов на плантациях выкатывали бочки, выставляли оплетенные бутыли и кеги, на которых штамповали адрес лаборатории его компании в Джелинеке, штат Нью-Джерси. Его развлекали: устраивали танцы при свечах под открытым небом на просторных дворах великолепных поместий, возили на охоту. Мамаши в пух и прах наряжали ради него своих дочек. От общения с ним местные мужчины уклонялись: у него была хоть и приятная внешность, но слишком уж юным он казался, – зато он сумел завоевать сердца всех женщин без исключения. Влюбилась и Юстейсия Симс. Потом, много лет спустя, она не раз задавала себе мучительный вопрос: как это могло случиться? Почему с ней?
Однажды утром, в начале декабря, за несколько лет до появления Лансинга, жители Бас-Тера с удивлением увидели, как в порт входит великолепная четырехмачтовая шхуна. На каждой рее стояли молодые люди, одетые в белую форму, никак не меньше дюжины, и размахивали руками из стороны в сторону. Картина поражала воображение, но далее последовали вещи, не менее удивительные. Это был учебный корабль польского флота «Гдыня», который совершал кругосветный тренировочный переход. На нем находились две сотни гардемаринов в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет. Черноволосые и черноглазые островитяне считали, что другим человек и не может быть. Все они обладали определенным набором характерных черт: способностью к вероломству, коварству, хвастовству и предательству, – и ожидали того же от новоприбывших. Но нет! Причалившие к берегу вместе с офицерами гардемарины принесли с собой чудесный образ другого человека – беззащитную невинность голубых глаз, обещание непорочности, облеченные в медовый цвет волос. Увидев впервые на невольничьем рынке в Риме рабов из Британии, Григорий Великий воскликнул: «Не ангелы, но все-таки Ангелы!» Четырехмачтовая «Гдыня» продолжила свое путешествие вокруг света, а другая, со свернутыми белыми парусами, плыла в воображении островитянок, управляемая экипажем из неподкупных рыцарей, золотых и розовых, с небесно-синими глазами.