Доктор Джиллис, если уж ему что приходило в голову, накрепко вцеплялся в идею, как пес в любимую косточку, он глубокомысленно заявил:
– Природа старается нивелировать любые крайности. За последние миллионы и миллионы лет произошел процесс сильного усреднения. Я прочитал в одной газете, что во Франции почти не осталось блондинок: теперь женский кордебалет для шоу надо набирать в Швеции и Англии. Скоро мы все станем шатенами. Храмы в России столкнулись с тем, что для хоров не могут найти певчих с басами, от голоса которых раньше звенели люстры, а в Берлине не хватает теноров. Теперь у нас у всех будут баритоны. Также исчезнут слишком высокие и коротышки, черные и белые. Природа не терпит крайностей, поэтому бросает противоположности в объятия друг друга, чтобы дела завертелись. В Библии об этом говорится вполне определенно: когда наступит золотой век, лев возляжет рядом с ягненком. Как я понимаю, эти времена уже на подходе.
– Чарлз, прекрати!
– Мужчина грубый и жестокий привлекает к себе девушку мягкую и благоразумную. Сыч и чайка возлягут рядом. Не способная ни на что сонная мудрость совокупится с бурным жизнелюбием. Интересное потомство появится у них. Посмотри на нас с тобой, Кора!
– Ах, отстань!
– Дарвин не уставал демонстрировать нам, как природа отбирает отдельные типы существ для адаптации и выживания.
– Я не хочу слышать это имя в нашем доме, Чарлз!
– Может быть, природа, сотни миллионов лет спустя, начала естественный отбор по интеллекту, уму и духу. Может быть, природа начала переход в новую эру. Глупые выродятся, мудрые выживут. Может, поэтому Стейси вышла замуж за Брека: природа приказала ей поступить так. Ей захотелось получить интересное потомство для реализации новой идеи. Нам все время кажется, что мы проживаем свою жизнь. Глупости! Это жизнь проживает нас.
– Дурно сказано!
У Брекенриджа Лансинга было заурядное лицо помощника аптекаря из Айовы, но его освещали васильковые глаза и обрамляли светлые волосы, отливавшие то золотом, то серебром. Торговцы с Антильских островов видели в нем возможность заключить хорошую сделку, а Юстейсия Симс – родить детей, которые будут походить на тех ангелочков, что порхают среди облаков на алтарных росписях.
Главный офис в Нью-Йорке был доволен его работой. Он вернулся в Штаты, полный проектов и идей, и ловко уходил от предложений вернуться на Карибы, прекрасно понимая, что повторить свой успех не сможет. Его отправили работать в Нью-Джерси. Там, склонившись над чанами, он прикрывал глаза и задумчиво хмыкал. Самые умные мысли, касавшиеся производственного процесса, он заимствовал у персонала лаборатории, потом предложил кое-что усовершенствовать, однако первого благоприятного впечатления, произведенного им, хватило ненадолго. Кому-то из химиков пришло в голову, что отходы, получаемые при производстве каменноугольного дегтя, можно использовать для их целей в тех же самых реакциях. Компания направила его в Питтсбург, чтобы разузнать насчет возможностей провести вместе с угольщиками совместные исследования, а потом получить совместный патент. В Питтсбурге были сражены наповал его интеллигентностью и энергией («Давно нам не попадался такой блестящий молодой человек!», «Сияет, как новенький пенни») и предложили ему место. Он сразу согласился. Ему нравились перемены в жизни. Любителей играть в карты можно найти везде, как и животных для охоты; не составляли исключения и женщины, которые нравились ему и которым нравился он. Прежде чем переехать в Питтсбург, Лансинг вернулся в Бас-Тер и женился на Юстейсии Симс. В Питтсбурге молодожены прожили всего год. Оттуда Лансинга с поздравлениями и пожиманием рук отослали в Иллинойс, на шахты Коултауна, которые в компании называли «Бедняга Джон».
Еще на острове Юстейсия Симс провела несколько мучительных часов в церкви, поскольку выходила за человека другой веры, однако несколько событий, происшедших в городе за последние несколько месяцев, судя по всему, укрепили ее решимость, лишний раз подтвердив ее догадки насчет брака с островитянином. Юстейсия продала бо́льшую часть своего приданого, запустила руку в кассу магазина и забрала оттуда столько, сколько ей показалось справедливым. Лансинг так и не узнал, что больше тысячи долларов у нее было припрятано за бабушкиным зеркалом и в швах платьев. Могли возникнуть определенные сомнения в законности их брака, поэтому Юстейсия связала себя клятвами в трех церемониях – в королевском бюро регистрации браков, в баптистской церкви и в католическом храме. На все про все ушло три дня, потому что Лансингу нужно было как можно скорее вернуться в Питтсбург. Единственная церемония, которая хоть что-то значила для нее, прошла в маленьком храме в дальней оконечности острова. Венчал их ее дядя, который обожал племянницу, поэтому старался затянуть обряд настолько, насколько было возможно. (Лансинг же торопился, потому что обещал приехать за «инструкциями» в кратчайшие сроки.) Юстейсия не обратила внимания – или предпочла не заметить – на то, что в ходе церемонии было допущено несколько недочетов, но совершенно точно знала, что благословение получила. Лансинг дважды надевал кольцо ей на палец. Кольцо было куплено им в Нью-Йорке, но, к сожалению, вечером накануне отъезда на остров он проиграл сорок долларов каким-то случайным людям и пришлось его отдать. Юстейсия своим наметанным глазом сразу же распознала позолоченную медь, поэтому влезла в свои сбережения и купила кольцо из чистейшего золота.