На корабле, который вез их в Нью-Йорк, они пользовались огромным успехом у пассажиров: Лансинг – за свое остроумие, она – за красоту. (Остроумие самой Юстейсии было не менее поразительным, чем ее красота, но она лишилась его за три дня; правда, оно вернулось к ней, как умирающая от голода собака, через восемь лет.) Вечером седьмого дня, последнего дня путешествия, капитан корабля поднял бокал за самую красивую пару молодоженов, которую ему когда-либо удавалось сопровождать. Все пассажиры встали и криками поддержали его.
У Юстейсии сложилось впечатление, что она одну за другой преодолевает вершины отчаяния. Можно было бы привыкнуть к тому, что муж заискивает перед людьми богатыми и высокопоставленными – черта, которую она терпеть не могла в своем отце; к тому, что запугивает слуг, – черта, которую она терпеть не могла в своей матери; к тому, что скуп в мелочах и расточителен в крупном, но вот его манера постоянно играть в убийства, ее оскорбляла. На палубе, в обеденном салоне он выставлял пальцы так, будто прицеливается в кого-то из пассажиров, и восклицал: «Клик! Взяли на мушку! Прицел выше. Вот так! Простите, мадам! Бах! Спокойной ночи! Теперь дождемся, когда старый жираф снова покажется».
– Но, Брекенридж, оставь их, пусть живут.
– Хорошо, Стейси, как скажешь, сладкая моя. Только еще одного, чтобы скормить акулам.
Он замолкал только во сне. Привилегией молодого мужа всегда являлась возможность познакомить жену с набором анекдотов, от которых ее ограждали, пока она была невинной девушкой. Почти все они касались плотских утех, и неотъемлемой часть в них – как дубина в букете – было агрессивное презрение к женщине. Слава богу, в памяти они не задерживались.
Красивая молодая чета сошла на пристань в Нью-Йорке в День святого Валентина 1878 года. Юстейсия еще никогда не видела снег; не знала, что такое мороз. Как только представилась возможность, она, несмотря на снегопад, добралась до католического храма, храма своей веры и, простояв час на коленях, пришла к выводу, что это испытание послано ей в наказание за непослушание. Она совершила ошибку, но верила, что священные узы брака смогут каким-то непостижимым образом стать ей опорой.
Они отправились в Питтсбург, а потом оттуда переехали в Коултаун. Оба места не отличались здоровым климатом, в особенности для дочери моря и солнца, и они потеряли троих детей. Мы уже видели, с какой готовностью Лансинг передал бразды правления на шахтах сначала мисс Томс, а потом Эшли. У каждого человека должно быть особое место, где он чувствует себя успешным. Таким местом у Лансинга были клубы и ложи; он имел огромный успех в тавернах на Ривер-роуд, где его громкий смех, рассказы и шумная возня оживляли любую компанию. Несколько раз в неделю он приезжал домой на рассвете: пошатываясь, вылезал из тарантаса и оставлял лошадей на крикетной площадке – чудовищный пример бесхозяйственности! – но не потому, что был пьян в стельку, а потому, что чувствовал себя смертельно усталым. Его выматывало ощущение тяжелой апатии, которое как свидетельство сомнений и внутреннего отчаяния появляется после напряженной погони за удовольствиями. Подниматься наверх ему не было необходимости: можно улечься спать и на первом этаже, в бывшей игровой комнате.