Юстейсии пришлось засесть за книги. Проштудировав «Руководство по оказанию первой помощи» и справочник «В ожидании врача», она пришла к выводу, что у сына нет никаких классических симптомов эпилепсии, однако понимала, что при его актерских талантах очень трудно провести грань между тем, что он делает, находясь во власти своей необузданной фантазии, и признаками реального безумия. Он мог, например, завалиться на пол, затопать ногами и заколотить кулаками, а потом завыть как голодный волк; мог сломя голову носиться по комнате кругами или бегать вверх-вниз по лестницам, выкрикивая: «Махагони!», «Бегония!» В своей любви к опасности мог в полнолуние ходить по крыше, балансируя по самому фронтону, или в три утра забраться на вершину самого высокого дерева, а потом прыгать с него вниз, цепляясь за ветки и раскачиваясь на них. С веревкой в руках мог пересечь пруд у старой каменоломни по льду, который уже начинал с музыкальным звоном трескаться. Жители городка и даже его товарищи по проделкам ничуть не сомневались, что он больной на всю голову. Юстейсия с огромным уважением относилась к мнению доктора Джиллиса (а тот был, по словам его жены, ей «рабски предан») и часто, не поставив в известность своего мужа, консультировалась с ним. За эти визиты – то подозрение на анемию у Фелисите, то у Энн заболит ухо – она платила из своих личных денег. Пригласила она его и в этот раз. Доктор согласился обстоятельно поговорить с Джорджем. Конечно, тот устроил самое настоящее представление из собственной интеллигентности, выдержанности, остроумия и продемонстрировал отличные манеры, но доктора Джиллиса обмануть было невозможно.
– Миссис Лансинг, срочно отошлите мальчика из Коултауна, или у вас будут большие проблемы.
– Но как, доктор?
– Дайте ему сорок долларов, и пусть отправляется в Сан-Франциско зарабатывать себе на жизнь. Он прекрасно сумеет позаботиться о себе сам. Ваш сын не сумасшедший, миссис Лансинг: просто чувствует себя загнанным в клетку. Вы подвергаете себя большому риску, когда держите живое человеческое существо взаперти. Я не возьму денег за этот визит, потому что он доставил мне неописуемое удовольствие.
Выходя из дома, доктор тихо рассмеялся.
Не рискнув воспользоваться его советом, Юстейсия тем не менее положила в кошелек сорок долларов – на всякий случай.
Глубину несчастья, которое ощущал Брекенридж Лансинг, можно было бы оценить по уровню его хвастовства. Исходя из его слов, он был самым счастливым человеком в Соединенных Штатах. Потребовалось двадцать лет упорной работы и умелого руководства, чтобы – ей-богу! – все эти шахты выдавали на-гора столько угля, сколько еще никогда не выдавали. И любящая семья, где все в полном благополучии, – это ведь то, что надо! Что могло сравниться с возвращением домой в конце рабочего дня, когда можно обнять детей, жену… Его слушатели опускали глаза.
Лансинг был не только несчастен, но и напуган. Он привык к популярности, ему нравилось быть завсегдатаем в клубах и ложах, он по-прежнему принадлежал к первым лицам города, его больше не избирали на руководящие должности. Жители Коултауна делились на два класса: на тех, кто даже в самую страшную жару носил высокие крахмальные воротнички, и на всех остальных. Первые не посещали таверн на Ривер-роуд, к ним не обращались по имени в заведении у Хатти, они не возвращались домой на рассвете из хибары Джемми, где в перерывах между игрой в карты можно было понаблюдать за кровавыми боями между петухами, собаками, кошками, лисами, змеями и даже упившимися батраками. Если уважаемый семейный человек чувствовал, что ему пора немного отвлечься и расслабиться, то устраивал себе деловую поездку в Сан-Луи, Спрингфилд или Чикаго. Сначала Лансинг не понял некоторых предупреждений, высказанных ему управляющими клубов. Никто не помнил, чтобы кого-то лишали членства в этих благородных собраниях, однако терпение людское не бесконечно.