– Что это, Стейси?
– Они вместе что-то изобретали.
– И у них получилось?
– Не знаю, Фишер. Если что и получилось, то это заслуга Джона Эшли.
– Чертежи выполнены очень качественно. Брек на такое не был способен. На это получены патенты?
– Нет. Они все собирались, но так и не обратились в бюро.
– Я возьму чертежи и покажу кое-кому.
– Но, Фишер, это работа Джона Эшли.
– Послушай, сестричка, лучше мне такого не говори. Бреку не хватило бы мозгов, чтобы придумать консервный нож. Эти чертежи выполнены с умом. Я возьму их с собой. Может, это реальная собственность – ты же понимаешь, о чем я говорю?
– Фишер, они принадлежат Джону Эшли.
– Стейси, когда мы закончим это дело, он будет трупом. Приговоренные перестают считаться гражданами. У живых ли, у мертвых, у них нет никаких прав.
Фишер часто возвращался в разговорах к собственности Юстейсии. А она была значительна. За прошедшие годы Юстейсии удалось уговорить мужа купить то участок земли в городе, то луг, расположенный на холмах. Тут требовался грамотный деловой подход, потому что Коултаун перестал развиваться, но Юстейсия прекрасно понимала все сложности, связанные с этим. Более того, она настояла, чтобы Брекенридж открыл второй лицевой счет в банке в Форт-Барри, чтобы не давать пищу для разговоров любопытным из Коултауна. Этот поступок, а также ее постоянно менявшиеся элегантные наряды, дали повод считать ее по-настоящему богатой женщиной. Теперь она станет еще обладателем страховки и пенсии.
– Итак, Стейси, у тебя вполне достаточно средств, чтобы безбедно жить и самой, и девочкам, но небольшие поступления от изобретений совсем не помешают. Почему бы тебе не уехать из Коултауна, как только это станет возможно, и не пожить в свое удовольствие?
– Я не уеду отсюда.
– Останешься здесь? В этом забытом Богом месте?
– Не хочу даже слышать об этом: никуда я не уеду.
– А где Джордж?
– Понятия не имею. Для него это норма: по временам незаметно исчезать на неделю-две.
– Джордж всегда был слегка того… если тебя интересует мое мнение.
Юстейсия посмотрела на него пристально и холодно, губы тронула слабая улыбка:
– Не интересует.
В суде она появлялась лишь тогда, когда ее вызывали для дачи показаний. На неделе Ольга Сергеевна несколько раз заходила к ней, чтобы известить о ходе дел на процессе, а вечером в день объявления приговора появилась в «Сент-Китсе» с розой в руке. Юстейсия встретила ее в дверях. Не было сказано ни слова. Ольга Сергеевна перекрестилась, положила розу на столик в холле и вернулась в город. Утром во вторник, 22 июня, Юстейсия с дочерьми пришла на станцию к поезду до Форт-Барри, чтобы ехать на службу в церковь. Мистер Киллигрю пригласил ее к себе, в помещение телеграфа, и спросил:
– Миссис Лансинг; вы уже слышали последние новости?
– Еще кто-нибудь убит или ранен, мистер Киллигрю?
– Нет, мэм, но они обыскивают лес. Мне показалось, вам это будет интересно.
– Спасибо, мистер Киллигрю.
Они продолжили свой путь.
К Юстейсии уже приходили полицейские. Из анонимных писем ей было известно, что ее подозревают в том, что она заплатила огромные деньги за освобождение любовника. Поначалу незваные гости вели себя почтительно, но постепенно их терпение сходило на нет и уже не церемонились. Она же старалась быть им под стать. Ее радовали их визиты: если полицейские приходят, значит объект их заботы все еще жив и на свободе, а следовательно, много еще чего случится, и последуют дальнейшие разоблачения. Такова жизнь – рано или поздно все станет явным.
Она продолжала каждый день появляться в городе, одетая в глубокий траур, который очень ей шел. Юстейсия ухаживала за могилой мужа, но предпочитала посещать кладбище в часы, когда там меньше всего зевак. От Ольги Сергеевны ей стало известно, что Эшли открыли пансион в «Вязах», а София торгует лимонадом на станции. Через Порки она передала им свой подарок. Она все надеялась на встречу с Беатой, пока до нее не дошло, что та решила не выходить в город. Практически каждый день Юстейсия встречала Софи, подчеркнуто тепло приветствовала ее, приглашала на ужин в «Сент-Китс», та благодарила, но отказывалась, объясняя это тем, что нужно помогать матери по дому. Сама Юстейсия так и не открыла ни магазин подарков, ни общественную библиотеку, но все-таки купила скобяную лавку мистера Хикса и устроила в нем для мисс Дубковой ателье «Роскошное дамское платье». Она попросила мисс Дубкову пригласить в качестве помощницы Лили Эшли, но миссис Эшли отказала, заявив, что дочь нужна ей в пансионе.
В январе 1904-го, через год восемь месяцев после исчезновения, Джордж прислал Юстейсии почтовую открытку с изображением заката над Тихим океаном, отправленную из Сан-Франциско: