У меня есть более серьезный недостаток. Ты помнишь, как maman мечтала о поездке в Сан-Франциско, чтобы увидеть океан? Мне все время не давала покоя та же мысль. Кроме того, актеры говорили, что Сан-Франциско по-настоящему театральный город. Это действительно так! Может, уже завтра я получу от тебя письмо. Может, не буду счастлив ни единого дня в моей жизни, мне все равно. Пусть будут счастливы другие».
Следующее письмо пришло через неделю:
«Ты прислала самое замечательное письмо из всех, на какие только можно было рассчитывать. Меня очень удивило то, что ты рассказала про мистера Эшли. Я вообще этого не понял. Даже ребенку ясно, что он не мог сделать ничего подобного. Где он сейчас, что об этом думают люди? Может, здесь, в Сан-Франциско?
…Расскажу, в чем заключается мой недостаток. Я дерусь. И ничего не могу с собой поделать: так уж устроен. В особенности если кто-нибудь заговорит со мной с издевкой, словно с полным ничтожеством. Я тут же вскипаю, оскорбляю обидчика – говорю например: «Я правильно расслышал: ваша матушка – свинья (или что-нибудь похуже)?» и наступаю ему на ногу. Потом начинается драка. Мне никогда не удается одержать верх, потому что я теряю над собой контроль и голова кружится. Меня бьют, потом выкидывают на улицу. Три раза я оказывался в полицейском участке. Однажды очнулся в больнице. Должно быть, я бредил по-русски, а сиделка смогла понять, и так получилось, что меня приняла в свой дом одна русская семья. Мисс Дубкова абсолютно права: русские – величайший народ в мире.
…Я пишу тебе такие длинные письма, потому что не сплю по ночам, засыпаю лишь с первыми солнечными лучами. Если я засыпаю ночью, меня преследуют кошмары: люди в белых масках проникают в комнату через замочную скважину; я выпрыгиваю в окно, а они гонятся за мной по склонам заснеженных гор. Это Сибирь. Я ставлю везде: на стенах, на окнах – мелом кресты. Думаю, что для меня не осталось никакой надежды. Надо к этому привыкнуть. Пусть другие будут счастливы. А на меня наплевать!
Знаю, что был рожден счастливым человеком, но что-то пошло не так. Иногда на меня накатывает такое счастье, что готов обнять всю вселенную и раздавить в своих объятиях от любви, но это ненадолго. Будьте счастливы ради меня вы, я не в счет.
…Ненавижу антрепренера нашей труппы Каллодена Барнса, а он ненавидит меня. Он уже старик, но до моего появления здесь играл молодых героев (половину таких ролей играет и сейчас). Он красит волосы, а с нарумяненными щеками даже выходит на улицу. Актер из него кошмарный. Я все свои реплики произношу очень естественно, и на этом фоне он выглядит еще глупее – кричит, размахивает руками. Мне достаются откровенно идиотские роли молодых героев, но я все равно в гостиничном номере тщательно учу текст и стараюсь, чтобы слова не звучали напыщенно. Мне нравится много работать. Антрепренер женат на Флорелле Томпсон. Актриса она так себе, хотя и очень старательная, зато человек замечательный. Некоторые сцены у нас с ней получаются просто великолепно, и публика чувствует это. Она никогда не отказывается прийти в театр лишний раз порепетировать, и мы работаем, пока хватает сил, потом едим отварную солонину с капустой. Ей всегда хочется есть. Мне нравится смотреть, как едят женщины: это так мило, прямо по-детски. Она много рассказывает о своей жизни. И теперь главное: кое-кто из актеров, которые живут в гостинице в соседних с ними номерах, говорил, что он безобразно к ней относится. Как я всегда говорю, множество преступлений не подпадают под закон…
…Сейчас я пользуюсь большим успехом, но он все равно платит мне мало, поэтому я, бывает, пропускаю спектакль, и тогда меня кто-то должен заменить.