– Добро пожаловать, Роджер.
– Прекрасно выглядишь, мама.
– Мама, – вклинилась Констанс, – на станции миссис Лансинг поцеловала Роджера. Весь город был там.
– Твоя прежняя комната ждет тебя, – сказала Беата.
– Дай я сначала огляжусь.
В гостиной стояла разрозненная мебель, собранная Софией предмет за предметом, слегка потертая и поцарапанная, но чистая, приведенная в порядок; столовая была типичной для всех пансионов – длинный стол посредине, по стенам два буфета, «ощетинившихся» графинчиками для уксуса и масла, перечницами, соусниками и супницами. Вооружившись фонарем, они осмотрели курятник с инкубатором, навестили корову Вайолет, а также небольшой сарайчик, который Порки сколотил для уток, затем отправились в коттедж, который называли домиком для дождливых дней, где принялись рассматривать зарубки, которые делал отец каждый год, отмечая их рост: Лили с двух годиков в 1886 году до восемнадцати лет в 1902-м; Роджера с одного года в 1886 году до семнадцати лет в том же 1902-м, и так далее. Потом подошли к дубам, которые отец посадил в 1888 году: стояли и смотрели на них в немом изумлении. Всех Эшли за единственным исключением привлекало все, что росло, развивалось и имело перспективы на будущее.
Как уже бывало не раз, Беата пригласила Порки на ужин. Он никогда не садился с семьей за стол в передних комнатах, ел обычно на кухне, а этим вечером вообще отсутствовал. За столом избегали говорить о серьезных предметах. Все, казалось, пребывали в ожидании неизбежного разговора Роджера с матерью – наедине, в гостиной, позже, – когда речь пойдет о том, что никто не осмелился высказать: о будущем. Где девочки будут продолжать образование? Мать когда-нибудь начнет выходить за ворота? Обзаведутся ли они вновь друзьями? Роджер показал им несколько фотографий Лили вместе с чудесным малышом. Рассказал, как она сожалела, что не смогла приехать к ним. Двадцать восьмого числа она отправляется в Нью-Йорк после четырех исполнений «Мессии» – двух в Чикаго и еще двух в Милуоки. Начал рассказывать им про свою работу, и только благодаря расспросам Констанс разговор не превратился в обмен пустяками. София не проронила ни слова. Когда все встали из-за стола, девочки двинулись на кухню.
– Мама, посуда может подождать полчаса? – спросил Роджер.
– Да, дорогой. А что такое?
– Позже мы сядем в гостиной и поговорим, а сейчас я хочу прогуляться с Софией, пока не стало слишком поздно и холодно. С тобой, Конни, мы пойдем гулять завтра. Пропустим старших вперед.
– Да, конечно, Роджер. София, закутайся теплее.
Они шли, держась за руки, что было необычно для семейства Эшли. Чтобы не идти центральной улицей, свернули на старый бечевник. Рядом струилась Кангахила под начавшим крепнуть льдом.
– Софи, мне нужно кое-что сказать тебе. Я собирался завести разговор об этом утром на Рождество, но лучше сейчас. На Пасху вы с Порки приедете ко мне в Чикаго. Я нашел мастерскую, где ему сделают ортопедический башмак, а для тебя у меня есть кое-что интереснее. Я знаю одну даму, она заведует школой медсестер. Ей очень понравилась моя статья, в которой говорилось о тебе, и она пригласила меня в гости. Я рассказал ей, какая ты, дал почитать отрывки из твоих писем, в которых говорилось, как мама учит вас с Конни дома, и она пообещала зачислить тебя даже в середине семестра, как только тебе исполнится семнадцать с половиной, то есть через год три недели, считая от сегодняшнего дня. Она передала кое-какие учебники, чтобы ты смогла подготовиться.
София молчала.
– Тебе не нравится эта идея?
– Роджер…
– Да?
– Я не смогу поехать.
– Почему?
– А как же… пансион?
– Ты начала это дело. Это выдающийся поступок для девочки четырнадцати лет. Ты же писала, что здесь все работает как надо. Мама и миссис Свенсон наймут еще одну служанку, когда вы с Конни пойдете в школу этой осенью.