Взять хотя бы повсеместно распространенное избиение мужьями своих жен.
Ему почему-то вспомнился один вечер в Салинасе и замечания, которые услышал тогда от доктора Андерсена. Они сидели за картами, укрывшись под тентом от москитов в доме на сваях и видом на берег океана. Был день какого-то популярного святого, и издалека, из рабочих кварталов доносился праздничный шум и гвалт. Один из игроков отпустил шутку по поводу традиционных ночных драк, на что доктор сухо и брезгливо заметил:
– Нас эти люди пальцем не тронут. Мы иностранцы, немыслимо богатые, почти небожители. Они дерутся друг с другом, но скорее от отчаяния, потому что понимают: они в одной ловушке. Свою злость они вымещают на близких. Эти драки – их ответ сложившимся обстоятельствам, судьбе и Богу. Да, мужья бьют жен, но даже самый никудышный не ударит в лицо или в живот и уж тем более не позволит дотронуться до своего сокровища другому мужчине.
– Но… мужчины пьяны, – нерешительно запротестовал тогда Эшли.
– Это слишком примитивное объяснение, сэр. Все они верные и любящие мужья и отцы. Они напиваются, чтобы набраться храбрости и бросить вызов Господу.
– Я этого не понимаю.
Игра пошла своим чередом, а немного погодя Джон спросил:
– А в Европе отцы семейств тоже бьют своих жен и детей?
– В Дании, вы имеете в виду? У меня на родине? О, мистер Толланд, мы ведь цивилизованные люди! У нас есть более утонченные издевательства.
– Это как?
– Смитсон, ваша очередь сдавать. Страдание очень похоже на деньги, мистер Толланд: переходит из рук в руки. Мы передаем дальше то, что получаем. Сдавайте же наконец, мистер Смитсон.
А потом доктор Андерсен пробормотал что-то вроде «но иногда цепочка обрывается».
Здесь, в Антофагасте, душевные страдания Эшли усиливались из-за того, что ему стали постоянно попадаться люди, которые напоминали членов его семьи. На первый взгляд эти невысокого роста, согбенные и одетые в черное женщины совершенно не походили на Беату, однако случайно брошенное слово, мимолетный жест вызывали в памяти образ жены. Жизнь этих женщин, как и ее жизнь, была сосредоточена на непредсказуемых переменах в настроении их мужей, их кормильцев, которые делили с ними ложе, на мужчинах, погруженных в свои интересы, далекие от кухонных; они растили детей, они старели. Иногда он встречал Лили. Пронзительно взглянув на него, мимо проходил Роджер. Джон покупал фруктовый сироп у Софии. Другие Софии встречали его в ресторане. Он играл в шашки с Констанс. Но чаще всего ему на глаза попадалась Юстейсия Лансинг…
Поезд мог прибыть в Манантьялес как в четыре, так и в пять, а то и в шесть пополудни, преодолев восемьдесят миль за восемь-десять часов. Какое-то время он, мерно покачиваясь, весело катил по равнине, потом зигзагами карабкался вверх, в горы, иногда выезжал на длинные ажурные эстакады, надолго останавливался в оживавших с его прибытием шахтерских городках (несколько домишек, которые группировались вокруг водонапорной башни, дававшей перемежающуюся тень и немного пролившейся воды, благодаря чему вырастало перечное дерево). На каждой стоянке пассажиры выходили из вагонов. Инженер, пожарные и кондуктор поезда соглашались выпить бокал-другой с начальником станции. Постепенно, час за часом пейзаж вызывал все большее благоговение. Тихий океан внизу превратился в неохватное плоское блюдо. Горные вершины над ними придвигались все ближе и словно наклонялись к поезду. Проезжая Гуаякиль, Эшли уже видел Чимборасо, вознесшийся на двадцать одну тысячу футов над уровнем моря («Беата должна увидеть это!», «Дети должны увидеть это!»), но это были чилийские горы, его горы; впредь только его горы.