– Нет.
– Потому что спокойное море – это зеркало. Она приплыла к берегу в раковине. Почувствовали связь? Жемчуг! Венера одержима драгоценностями. Именно поэтому она вышла за Гефеста, который мог добывать для нее алмазы в горах.
Он опять рассмеялся, а у Эшли начала болеть голова. Какой прок от беседы, если она ведется не всерьез?
– А к какому типу принадлежите вы? – неожиданно совершенно серьезно спросил Маккензи.
– То есть? – не сразу понял Эшли.
– На кого из богов похожи вы? Вы же один из них, Толланд. Вам от этого не уйти.
– А вы, доктор?
– О, это просто. Я Гефест, кузнец. Все мы, горняки, копатели и кузнецы. Все время ковыряем нутро гор, преимущественно вулканов. Теперь о вас. Вы ведь не один из нас, не шахтер. Вы только притворяетесь. Аполлон? Так кто вы? Целитель, поэт, пророк?
– Нет!
– Может, Арес, воин? Думаю, нет. Гермес, да? Бизнесмен, банкир, юрист, лгун, мошенник, газетчик, бог красноречия, проводник в загробный мир и компаньон покойников? Хотя нет, для этого вы недостаточно забавны.
Эшли потерял всякий интерес к беседе, но из вежливости все же решил задать пару вопросов.
– Доктор Маккензи, какую пользу может принести лгун и вор тем, кто умирает?
– Все греки-греки… Это очень по-гречески. Каждый из их богов и богинь имеет второе лицо. Даже Афина Паллада может превратиться в злобную фурию, если ее разозлить. Гермес ведь не только вестник богов, но еще и покровитель путников, бог торговли. При всей своей вредности, помогал людям добиваться успеха. Взгляните сюда. Видите эту резную гемму? Свой жезл он держит высоко в руке, а другой ведет женщину под покрывалом. Разве это не прекрасно?
Да, прекрасно, с этим трудно не согласиться.
– Мой отец был Сатурн, мудрый! Лез ко всем со своими советами всегда и всюду – на улице, дома, по воскресеньям с церковной кафедры. Нет ничего хуже плохих советчиков! Мать моя была Герой – дом, очаг, дети. Женщина властная, да еще какая! Сущий деспот! У меня есть еще два брата, оба Аполлоны. У Сатурнов часто рождаются Аполлоны, не обращали внимания?
– Нет, сэр.
– Может, мне это просто кажется. Один из них отбывает длительное заключение: его внутренний свет приобрел форму анархизма. Есть еще сестра – та еще Диана. У нее уже трое детей, но ни брак, ни материнство ее ничему не научили. Так и не выросла. До сих пор остается школьницей! Но вернемся к вам, Толланд. Может, вы бог из какой-то другой религии? Греки не могли знать всего. Есть типы личности, которых в то время не наблюдалось. Или в Греции они встречались редко и поэтому до статуса богов не дотянули. Возьмите христианство, например. Это ведь иудейская религия, самая большая негреческая религия в мире. Может, вы оттуда? Вы, иудеи, пришли, сбросили нас с наших тронов и принесли с собой осознание нечистой совести – все эти проклятые моральные переживания. Может, вы из христиан? Всегда отрицаете радость от того, что вы есть, наказываете себя. Это так?
Эшли промолчал, но доктор, похоже, и не ждал ответа.
– Нас свергли. Разбили на куски. Мы гниль. Это ужасно, мистер Толланд, – лишиться божественной сущности. Ужасно! Нам ничего не остается, кроме как получать наслаждения от самих себя самым гнусным способом. Сатурны, лишенные мудрости, как мой отец; Аполлоны, лишенные внутреннего света, как мои братья, – мы превращаемся в тиранов и становимся источником больших проблем или в капризных и эксцентричных существ, как миссис Уикершем.
– Доктор Маккензи, а что не так с этими… с теми, кто вьет гнезда?
– С Герами и Юнонами? Дело в том, что они относятся к своим мужчинам как к детям, сыновьям и отцам. Произведя на свет несколько детей, они почему-то считают, что познали все. Им кажется, что все проблемы человеческой расы давно решены. Их цель – чтобы всем было хорошо. Они называют это «сделать каждого счастливым». Они пытаются лишить своих мужчин зрения, слуха и способности мыслить. Будьте осторожны, когда услышите от Геры слово «счастье»: в ее понимании оно означает совсем иное, нежели в вашем.
Головная боль стала непереносимой, и Эшли поднялся, но прежде, чем попрощаться, спросил:
– Но, доктор Маккензи, вы ведь не верите… во все это?
– Конечно, нет. Однако, мистер Толланд, у нас в Эдинбурге существует философский клуб, где во время ужинов мы много говорим о том, во что другие верят или верили, но как только кто-то использовал этот глагол в первом или втором лице настоящем времени, ему приходилось выкладывать штраф: шиллинг. Он опускал его в череп, стоявший на каминной полке. Очень скоро мы избавились от этой привычки.