Время делало то, что требовалось Эшли: уходило.
В соответствии с правилами, заведенными в компании, каждый инженер после восьми месяцев работы на высоте должен был провести месяц внизу, чтобы дать отдохнуть сердцу и легким. Накануне отъезда Эшли пришел попрощаться с инженерами, и они неожиданно откликнулись с теплотой. Многие были настроены вполне дружелюбно, сказали добрые слова. Он не собирался прощаться с жителями поселка, но под дверями клубной комнаты его ждала целая делегация мужчин, закутанных до самых глаз, с подарками. Прощаясь, они целовали ему руки.
Эшли навестил и доктора Маккензи.
– Надеюсь, вы остановитесь у миссис Уикершем. Подождите минутку, я напишу ей рекомендательное письмо.
– Спасибо, доктор, но я собираюсь в Сантьяго.
Он уже выходил из комнаты, когда управляющий окликнул его:
– Толланд, вам не кажется, что было бы неплохо при возвращении привезти кого-нибудь с собой?
– То есть? – не понял Джон.
– «Горную жену». Ну вы понимаете, что я имею в виду. Компания ничего не имеет против таких женщин, даже выделяет им обеспечение.
Доктор Маккензи с самого рождения привык совершать ошибки. Их дружба и так уже постепенно охладевала, и сейчас он добил ее. В этом мире ни один мужчина старше двадцати пяти не захочет выслушивать советы другого, тем более непрошенные, и доктор Маккензи прекрасно это понимал.
Несколько инженеров по примеру доктора Домелена завели себе в чилийском и индейском поселках местных жен. Мужчины не брали их с собой вниз, когда уезжали в отпуск, редко виделись со своими детьми: все делали вид, что никаких отношений вовсе не существует.
Доктор Маккензи даже не понял, насколько грубую ошибку совершил. Эшли считал себя человеком семейным, однако по обстоятельствам, от него не зависящим, не мог исполнять свой долг перед близкими. Джон не знал, как там Беата: может, страдает от унижений, не бедствует ли семья? Все время он копил деньги: ведь через семь лет он их увидит, – а пока решился на абсурдный, но полный страсти поступок: сохранить верность жене. Это было то, что он мысленно называл «укреплять стены».
Множество мужчин и женщин живут своей жизнью, не обращаясь ни к суевериям, ни к магии, ни к молитвам или фетишам. Они не помнят никаких памятных дат, не салютуют национальному флагу и не связывают себя клятвами. Они покоряются слепому случаю, который может с легкостью забрать все, что бездумно даровал ранее. Верность Эшли не подкреплялась клятвой, которую засвидетельствовала бы церковь или государство, потому что, как мы увидим позже, Джон и Беата никогда не были женаты. Истинные добродетели выше чувства долга: именно поэтому жалеют не безгрешных, а порочных, проявляют щедрость к неблагодарным, блюдут себя в чистоте без какого-либо формального обязательства. Воздержание для Эшли было лишением, как слепота или потеря способности двигаться. Чтобы не нарушить его, он придумал суровую стратегию. Джон так много работал днем, что к ночи, устав как собака, замертво валился в постель. Он заставлял себя выбрасывать из головы все, что касалось, по выражению наших предков, «движения плоти». Решительный человек может преодолеть плотские позывы, а Джон выигрывал и более тяжелые сражения. Других женщин он не знал, и в Беате для него все сошлось воедино: дружба, смелость, желание утешить, обрастающее подробностями познание друг друга и, наконец, отцовство как вершина созидания. Во время поездок на юг, видя ожидание в его глазах, женщины откликались. Он помнил, как доктор Джиллис частенько говорил своим пациентам с алкогольной зависимостью: «Не лишайте себя ничего, пока не найдете более приятной замены». Эшли очень остро ощущал, чего лишился, а замену нашел в фантастической вере в то, что если в борьбе с собой потерпит поражение, то стены «Вязов» вздрогнут, зашатаются и рухнут. Воздержание – только если оно осознанное и посвящено высокой цели, а не вынужденное, – находит какие-то способы быть понятым окружающими. Уже потом, когда Эшли изнурял себя, чтобы уставать как собака, занимаясь ремонтом, починкой, приведением в порядок больницы и школ миссис Уикершем, ах какая дружба возникла между ним и сестрами-монахинями! Сколько было смеха, заговорщических улыбок, легкого флирта и даже кокетства!
Так что доктор Маккензи дал маху, а когда понял, что ошибся, его презрительное отношение к Эшли сменилось откровенной неприязнью, той самой, что идет от ненависти к самому себе.