– Мне кажется, что все мы плохо понимаем, что происходит в сознании людей, когда речь заходит о Боге. Это отвратительно – навязывать человеку веру в Бога, если он того не хочет, но еще хуже стоять на пути тех, кто жаждет его познать. Я их знаю! Я там живу!
Неожиданно Эшли скрутило от приступа жуткой головной боли. Он побледнел, закрыл глаза и чуть не свалился со стула. Мистер Смит удивленно уставился на него. Морализировать он и сам умел, и получше многих. В Шотландии Сатурнов пруд пруди, и не этому молодому болтуну из Канады просвещать его в религиозных делах.
– Вы здоровы, мистер Толланд?
– Пожалуйста, дайте воды, если не трудно.
Протянув ему стакан с водой, мистер Смит, наконец, сказал:
– Где мы им достанем священника? Всем известно, что в Чили их днем с огнем не сыщешь, придется везти кораблем из Испании.
Эшли об этом не подумал, но, к своему удивлению, услышал собственные слова, сказанные абсолютно небрежно:
– Полагаю, нужно обратиться к епископу. Может, стоит пообещать ему что-нибудь – например, что первые пять лет будете платить священнику. Или что-то вроде этого.
Мистер Смит угрюмо уставился на него, а Эшли продолжил:
– Попросите у него молодого священника. Дайте мне разрешение построить для него дом, а также привести в порядок и расшить церковь. Сейчас она похожа на свинарник. И еще надеюсь, что вы позволите мне задержаться в Антофагасте на день, чтобы посетить кое-какие церкви и поговорить со священниками.
Мистер Смит долго боролся с собой, а когда заговорил, его шотландский акцент, который невозможно воспроизвести, стал таким сильным, что Джон его едва понял:
– Я даю вам разрешение, но не стройте иллюзий, мистер Толланд.
Уже у дверей Эшли – полностью придя в себя и помолодев лет на десять – обернулся и с улыбкой, вскинув руки вверх, словно очерчивал горные вершины, воскликнул:
– Рокас-Вердес и внутри будет таким же прекрасным, как снаружи!
Через две недели после его возвращения в Рокас-Вердес было объявлено, что шахтеры получили прибавку к месячному жалованью. Новость восприняли с сомнением и недоверием: люди ожидали, что за этим обязательно последует что-то дурное. Получив зарплату в следующий раз, они по одному, по двое стали подходить к Эшли поблагодарить: изменения они сразу связали с его поездкой вниз.
Эшли тогда сказал себе: «Это ради Коултауна!»
Теперь он превратился в строителя. Жители поселка поначалу с трепетом наблюдали, как под его руководством перестраивают церковь, а потом вызвались добровольно работать по ночам при свете ацетиленовых фонарей. Даже женщин и детей невозможно было отправить по домам: они стояли на холоде и смотрели, как под руками их мужей, отцов и сыновей храм начинает приобретать очертания. Здание не отличалось монументальностью, но это точно был храм. В Антофагасте Эшли посоветовался кое с кем из духовенства и на свои деньги купил распятие, несколько алтарных облачений и шестьсот свечей. Когда в поселок прибыл переезжавший с места на место священник, его поразило количество заказов на венчание и крестины. Пламя свечей освещало благостные лица, а после службы по улице толпой шли супруги, заново вступившие в освященный брак, и люди разных возрастов, получившие право носить имена, которые записаны в реестре у Господа. Эта тяга к святому таинству объяснялась не только повышением жалованья или обещанием отстроить храм: до поселка дошли слухи, что скоро у них будет собственный священник, а не приходящий время от времени: станет давать им имена, поминать на исповеди, следить за их нравственностью, а тому, у кого хватит смелости их признать и покаяться, грехи отпускать. У них будет свой падре, и ради него они захотели стать лучше: принять крещение и обвенчаться.
Через четыре месяца приехал дон Фелипе, и Эшли отошел в тень, объяснив доктору Маккензи, что правильнее, если встретит падре и проводит до дома управляющий директор. Тот лишь пожал плечами: что христиане, что мусульмане, что буддисты – все поклоняются идолам, выпрашивая незаслуженные блага.
За торжественным ужином Эшли сидел рядом с доном Фелипе и не мог вилку поднести ко рту. Это был Роджер: лицо не похоже, голос не такой, но это был он – вероятно, лет на шесть старше, такой же немного напряженный, серьезный, молчаливый, с острым взглядом, сосредоточенный, а главное – такой же независимый. Как и Роджеру, ему не нужны были советы, не нужна помощь, не нужна дружба. (Дружба тоже относится к таким проявлениям, без которых можно обойтись, если найти им лучшую замену.) И как Роджер, он был исключительно вежлив и внимателен.