– Не знаю, что на это ответить, – сдался Красный Посох после недолгого раздумья. – Наверное, я выбрал неудачный пример. Бочки, яблоки… Да, и впрямь ерунду сморозил.
– Э, нет, по-моему, ты со своими яблоками угодил в самое яблочко, – не согласилась Гюрза. – После нашего расставания ты не стал паинькой. А значит яблоки в твою бочку продолжали падать. Но теперь ты прилагаешь много усилий, чтобы вместить их туда. И чем дальше, тем возни с каждым новым яблоком будет все больше. И вот однажды ты поймешь: что бы ты не делал, больше ни одну загубленную жизнь в бочку-совесть тебе не уместить, как ни изощряйся. После чего… Даже не знаю, что потом случится. Либо ты пустишь себе пулю в лоб, либо бросишь все и уйдешь в монастырь.
– Ну это вряд ли. – Тайпан скептически поморщился. – Говорю же: неудачный пример. Сама знаешь, с поэзией и философией я отродясь не дружил. В шанхайских подворотнях эти науки не преподают.
– Как бы то ни было, но мне понравилась эта игра, – улыбнулась она. – Да и ты, гляжу, разговорился и повеселел, а то лежал весь такой задумчивый и смурной… Погоди, а сколько там у нас времени? – Она взяла Тайпана за руку и посмотрела на его часы. – Ого! Почти шесть утра! Неплохо мы с тобой оттянулись. Ладно, пора и честь знать. Надо еще пойти включить твои видеокамеры с микрофонами и выдать это за обычный технический сбой.
Она выскользнула из-под одеяла – столь же прекрасная при естественном свете, как и при электрическом, – и отправилась в душ. А Тайпан взял свой бокал и, потягивая коньяк, стал слушать шум воды в ванной.
Разговор действительно вышел почти дружеский. Совсем не чета вчерашнему. И все же было в нем нечто такое, что укололо Тайпана. Несильно, но след от укола остался. И теперь зудел, не давая покоя и сбивая с мыслей.
Проклятые усталость и эйфория после любовных утех! Нет более коварного сочетания, чем это, чтобы лишить человека бдительности. Вроде и голова работает, а мысли кувыркаются и путаются, словно белье в стиральной машине.
О чем таком заикнулась Гюрза, что ему не понравилось? О чем-то не из разряда философии. Кажется, это был вопрос. Да, точно – вопрос! Но их прозвучало так много, что поди теперь вспомни, какой из них тебя смутил.
– Чем планируешь сегодня заниматься? – поинтересовалась Гюрза, выйдя из душа. Тайпан хотел попросить ее не торопиться, сесть прямо так в кресло, допить коньяк, ибо кто знает, увидит ли он ее вновь когда-нибудь обнаженной. Но она, отбросив полотенце, сразу начала одеваться. Чем дала понять, что их встреча закончена, и что эта не озвученная просьба Тайпана запоздала.
– Раз уж от ваших аттракционов меня тошнит, пойду прогуляюсь по северному берегу, полюбуюсь гигантским прибоем, – ответил Тайпан. – Это ведь не запрещено?
– Куда тебе нельзя совать свой нос, туда тебя и не пустят, – пояснила Гюрза, натягивая джинсы. – А в остальных местах гуляй сколько влезет. Только помни, что на северном берегу стреляют. Там охотничье угодье для туристов, обожающих сафари на свежем воздухе.
– О да, знакомое развлечение. Доводилось в таких участвовать, – пробормотал Тайпан, глотнув коньяку. – Спасибо, буду иметь в виду. А как, если что, ты со мной свяжешься?
– Вот об этом точно не переживай, – заверила она его. – Где бы ты ни шлялся, за тобой везде приглядят. И доставят к Робинзону сразу, как только он соблаговолит с тобой встретиться.
Раньше перед своим уходом она всегда целовала любовника на прощание. Сегодня, конечно, этого не случилось. И все-таки, прежде чем открыть дверь, Гюрза обернулась, немного помолчала – кажется, даже смущенно, – и сказала:
– Прошу тебя, Илья, не натвори глупостей, ладно? В последний раз по-хорошему предупреждаю: не делай ничего такого, о чем потом сильно пожалеешь.
– Предупреждаешь как друг? – спросил он, уловив в ее голосе что-то, похожее на искренность.
– Как человек, которому не хочется разгребать бардак, который ты рискуешь наделать. Да и сбрасывать тебя в море мне не доставит радости. Все-таки пять лет назад ты вышвырнул меня за борт живой и с шансом доплыть до берега. Но если ты злоупотребишь моим доверием, я тебе такую услугу не окажу, сам понимаешь. Из наших прибрежных вод ты не выплывешь, каким бы хорошим пловцом ни был. Все пловцы плавают одинаково дерьмово, если им всаживают пулю в башку.
– Не врублюсь, на что ты намекаешь, – ответил Красный Посох. – Покамест все глупости, которые я тут натворил, случились по вашей вине.