Первым упал лохматый. Его белесые волосы, растущие по всему телу, расплылись в стороны и растворились в песке; осталась лежать глыба камня с чем-то гнилым на месте, где была голова.
Внутренний ритм ускорился, а движения глазастого замедлились. Он крутился на месте, бешено вращая отростками, каждый из которых заканчивался глазом. Слишком медленно. Он ловил, но не поймал. Спасибо той капле, что появилась так внезапно: тяжелая мелодия сопровождала сокрушительные удары. Четкий ритм, вымеренный темп. Глазастый продолжал вращаться, не видя, что все его глаза выколоты.
Еще одна молния ударила в песок, оглушив поколотого и сбив его с ног.
А после – тишина. Исчезла музыка, с ней и уверенность. Татуированный, все это время неподвижно стоявший впереди, отступил на шаг, второй, третий. Ушел, растворившись в сумраке ночной пустыни.
Время то ползло, лениво сменяя пейзажи с замерзшего моря на полностью обледеневшие горы, с пустых улиц заброшенных городов на обуглившиеся ставни старых деревень, то ускоренно неслось, словно никаких условностей не существовало. Да и как измерить время в месте, где нет ни часов, ни времен года, ни даже солнца?
Только появляющаяся и исчезающая музыка служит ориентиром. Ее появление стало привычным. Волшебная и далекая, она звучала то грубо и жестко и идеально подходила для тренировок, то мягко и струилась подобно ручью – под такую лучше было искать интересные места.
А подобных мест было не мало. В них ощущалась сила, дикая и необузданная энергия, тяжелая, но настоящая. От нее было ощущение, словно она пронизывает собой весь мир!
В таких местах хотелось ненадолго задержаться. Это опасно и обычно сопровождалось угрозой для жизни – группки местных хищников облюбовали самые сильные места и охотно могли отведать плоти непрошенного гостя. А в местах поменьше жили парами, реже – одиночки. Одного такого пришлось убить, чтобы занять его ущелье вдали от города, дороги и вообще чужого внимания.
Звучавшая музыка становилась совершенней. Она не была каплей, звеневшей в отдалении. Теперь – бурный горный поток, выросший из крохотного ручья. Она звучала уверенно, сильно. Сочетание бегущей воды, бьющейся об камни.
Под музыку хотелось танцевать. Пропускать сквозь себя и ее, и энергию мира. Темнота больше не пугала, как прежде, и не служила укрытием. Это просто данность, которую можно изменить. Стать больше, меньше, быстрей, окутывать и подавлять или укрывать. Прозвучала не одна сотня мелодий прежде, чем безграничная сила хоть немного покорилась.
Момент, когда снова стало тихо, настал неожиданно и в самый неподходящий момент. Тишина обрушилась и тяжело сдавила, сковала волю.
В ущелье вошел татуированный. Он стал сильней. В этом месте его узоры светились зеленым.
Тишина… лишь отсутствие звука. Но теперь не музыка ведет, а сила. Та темная и зловещая сила, что есть внутри меня. Моя сила.
* * *
Михаэль вернулся домой и первое, что он сообщил матери, это была новость о его переезде в Париж. Женщина радовалась и обнимала сына, плакала и сокрушалась над его безответственным отношением к родительнице, вспоминала его детство и, наконец, предложила помощь с переездом. Михаэль наотрез отказался – за шесть лет гастролей с группой по клубам и скромным концертам во Франции и Германии он привык брать с собой только самое необходимое и не привязываться к уюту одного места, уже через пару дней сменявшегося другим, более или менее комфортным.
Неделю назад он отказался от контракта, оставил группу и улетел домой. Группа справится и без него, думал он, найдут другого солиста, который будет писать им песни, а самому Михаэлю нужно в жизни что-то менять. Сам-то он знал, что и как, но ни группе, ни матери не сказал.
Время между «Привет, мам, я дома!», и переездом растянулось не насколько месяцев, за которые Михаэль успел оформить покупку квартиры, избавиться от детского хлама, сохраненного родителями в его бывшей комнате, повидать друзей, в том числе и Мари, вышедшую замуж и воспитывающею маленькую дочку, и получить диплом об общем университетском образовании. О последнем матушка музыканта узнала только когда получила приглашение от сына на церемонию вручения. Женщина была уверена, что сын бросил учебу в старшей школе, а как ему удалось выступать и учиться, она не поняла и не верила, пока не взяла диплом в руки.