– Хорошо, тогда сколько?
Смотрю прямо в глаза не отрываясь. Она не выдерживает, отводит в сторону, будто вспоминает, будто подсчитывает. А сама поправляет свою типичную бухгалтерскую причёску.
– Значит, так… у вас вторая категория, ещё меньше. Смотрите, я думаю тридцать максимум.
На столе горько синеют два диплома, похожие на лица утопленников.
Тридцать тысяч! Тридцать тысяч ГРЯЗНЫМИ, как выразился кудрявый в серых подтяжках. Забываю про диалог с этой коровой и про то, что нужно отвечать. Лишь на секунду. Очнувшись, смотрю в наглые блестящие глазки. – Ну, – растягиваю, чтобы не сказать ей «пошла…» – в принципе я готов, – язвит ротовая полость. Пока не буду однозначно отказываться. Алёна ведь просила.
Нина Николаевна как бы безразлично кивает: – Но опять же подойдёте ли вы для этой работы. Это знаете-ли не для всех, Егор.
Я улыбаюсь и киваю. Это ведь действительно не для всех.
– Ууу, по судам я в своё время набегалась! И знаете, я ведь работала в фирме. Практики море, ну вы понимаете, да? Мне больше всего нравились суды. Когда выставляешь противника в таком … как бы сказать… неприятном свете, и указываешь на что-то, а потом подловить его. И говоришь: ваша честь, вот видите. И они злые с красным лицом…
Она начала ёрзать в своём кресле, подёргивая ногами от удовольствия.
– И матерятся, и такое бывает! А ты победил. И пусть даже закон на их стороне. Но ты придумываешь, создаёшь линию поведения! Вы же понимаете, Егор! Не зря же говорят, что закон как дышло, куда повернёшь… – подмигивает она, а я понимающе киваю. Если это мне втирает начальница юридического отдела в Вузе, то похоже наша страна в дикой жопе.
– Поэтому суды очень круто, – продолжает она, не делая пауз, – подмять, доказать, обосновать даже когда не прав! Поймать соперника! Вот у меня один случай был: мы полностью были не правы изначально, а я так вывернула, и поймала, и говорю, ну вот, уважаемый суд, а они красные, матерятся все! И тут тоже надо уметь.
Дамы и господа, это называется деформация правосознания – правовой релятивизм! Писал курсач лет пять назад, припоминаю я. А сам киваю. Киваю и улыбаюсь. А камера медленно отъезжает назад, и за спиной у Нины Николаевны лежит прикованный наручниками к батарее, весь в синяках, голый и обезображенный Принцип Законности. Наши взгляды соприкасаются. Он умоляет помочь, а я лишь улыбаюсь и понимающе киваю.
Тут заходит сотрудница и подаёт на начальственный стол некую бумагу. Я всё ещё киваю и складываю дипломы в рюкзак. Серо-зелёный кабинет втягивает внутрь, будто сейчас стошнит. Будто вся таможня позеленела от отвращения к себе.
Её речь дышала пафосом греческого философа. Таких мудрецов навалом. Людей, не привыкших к бремени размышлений, но которым случайно в голову забрела некая выдумка, и которую они вдруг решили выставить непреложной истиной, как выставляют экспонаты или праздничный сервиз. Бесцветная желчь, которую они называют правдой жизни. «Ну что ж, и это тоже необходимо для твоего воспитания» - думал я.
Но Нина Николаевна подписала бумагу и переключилась:
– Знаете, Егор, главное в нашем деле профессионализм! Я многому могу научить. Действительно много делала в своё время, а сейчас вот здесь. Место поспокойнее и в основном работа с долгами и судебными приказами, как уже сказала. У нас тут есть судья по Люберцам, мы с ним решаем без проволочек. Но студенты и дела будут разные. А я ведь и в делах по опеке много работала. Такого могу рассказать, ужас! Лишала родительских прав! Боролась! А недавно вот отсудилась за кондиционер!
Понеслась по кочкам. Так до вечера просидим.
– Вот вы, Егор, знали, что есть законодательство по правильной установке кондиционеров на домах? Жилищный кодекс там, госты…
– Если честно не интересовался.
– Вот видите! А я отсудилась, – и столько довольства просияло в ней, будто некто был повержен, и был меж ними жестокий спор. Теперь она продолжала снисходительно, как бы жалея проигравшего: – Там фабула была в том, что сосед пожаловался на нарушителя. И я доказала! Говорю: так и так, ваша честь, висит и капает. А судья говорит: у меня дома также кондиционер висит, и я, что, тоже нарушаю? «Да» - говорю. А он отвечает: и что теперь делать? И выносит в мою пользу, представляете!
Нина Николаевна засмеялась жеманно. Не понял, что здесь смешного, но никогда не мешаю людям веселиться. Улыбнулся в ответ.
– Так что думайте, Егор. Работа есть и люди нужны.
Опять зашла работница и чинно передала пачку бумаги. Начальница при ней переменилась и приобрела важность почти библейскую. Для таких характерны быстрые перемены: то работа не для всех, то работы много. То я с тобой посмеюсь, а через пять минут сыграю в важность. То мы друзья, а вот уже иди отсюда. Расшатала мораль судами и релятивизмом. Такие любят прыгать с темы на тему и никогда не доходят до истины, потому как не верят в неё. И точно безбожные священники в храме, бегают такие юристы по судам, не веря ни в правду, ни в правосудие.