Но шариковая ручка проворно скользит по бумаге без стеснений и стыда. И тут уж ничего не попишешь. А люди всё идут мимо, будто проходят сквозь. И мы стоим на белом мраморе прямо в центре зала. Я гляжу на вторую работницу в жилете рядом. Квадратная женщина с лицом картофельного цвета и формы мотает головой по сторонам. Мне любопытно это сафари. Вот женщина в сиреневом свитере и с черной сумочкой ровняется со мной. Работница останавливает её и быстро дрючит свою нагрудную камеру: «Попалась, чертовка». А после пугает уже прослушанной мною вызубренной речью про отсутствие средств индивидуальной защиты. Сиреневый свитер достаёт из миниатюрной сумочки маленькое удостоверение и на середине речи открывает его, с силой толкая прямо в нос работнице. Та щурится, моргает, и произносит дрожащее:
«Извините».
Сиреневый свитер так и не надев маску удаляется к выходу. Я наблюдаю эти надменные широкие шаги. Это торжество здравого смысла и заботы о здоровье граждан. Подхожу к работнице.
– Вот чего вы её отпустили? – с укором и громко произношу ей в лицо.
– Её право не имею!
– А меня имеете? – делаю ироничное ударение на последнее слово.
Она уже не слушает. Уже смотрит по сторонам. Люди проходят сквозь нас.
Люблю нашу законность. Этих правоприменителей, вызубривших два абзаца. И эти ксивы. И это равенство. Да что тут блядь! За здоровье граждан борются! А она права не имеет. Эта баба судья или мент, или ещё какой дворянский титул? Ей маска не к лицу!
Мне выписали штраф. И мужичок с геройской миной выпрямился, будто после тяжелой работы.
– Ты в армии служил? – невпопад обратился он.
«Нет» – отвечал ему, а сам думал: зачем спрашивает? Причём тут это? Что за комедия абсурда? Хотя видимо лучше б служил, а то нахер эту магистратуру. Всё равно никакого толка.
Убирая бумагу в рюкзак, я посмотрел в пустые глаза и, сказав: «Спасибо», удалился. У меня странная привычка всем говорить спасибо, особенно когда благодарить не за что.
Все эти чёрные охранники в форме сс остались позади. На улице ветер; дождь зачинается в вышине. Пробежав знакомым маршрутом встаю перед пригородной кассой. Очередь в человек десять. Автоматы с билетами не работают. А очередники сообщают, что в кассе принимают только наличными, и картой заплатить нельзя. Все рыщут по карманам, спрашивают, гундят под нос. Дождь проливается первыми каплями и под крышей нет места. Запах шаурмы заползает за шиворот. Проталкиваюсь. Покупаю.
Раскрываю зонт; иду к платформе. Сильный ветер норовит вырвать его из рук. И капли бьют в лицо, стекая на пиджак.
«Бля, я что в фильме? Сейчас по сценарию ветер принесёт золотой билет на фабрику Вилли Вонки».
Дисклеймер: «Внимание, данный фильм содержит сцены бессилия!»
В поезде я сел у окна и долго ждал отправки, следил за людьми, кочующими из вагона в вагон, за узорами влаги танцующими на стекле. И думал: а чем ты лучше них? Ты такой же как все! Почему с тобой не может ничего случиться? Может, и должно! Если уж есть в мире счастье, то верно и неприятности нужны.
И весь прошедший день сверкал у меня перед глазами, будто дома и автострады, когда вагон тронулся. Жизнь показалась простой, если отодвинуть собственный взгляд. Выходим из дома, идём куда-то чтобы с кем-то поговорить, потом едем в другое место, говорим с кем-то опять; быть может делаем немного того-сего, и возвращаемся обратно.
Но сейчас, посмотрев ещё раз на эти винтики системы. На людей без лица, бездумно выполняющих свой труд пусть и под благородным предлогом. На людей, заменивших совесть заученными фразами. Я достал из сумки протокол и вгляделся в него. Почему-то я не хочу быть одним из них. Да, знаю, ещё пять минут назад думал: ну ничего, норм, справлюсь. Буду деньги выпрашивать, вызванивать, кляузы писать. Буду за зарплату вписывать чьё-то имя в серенькую бумажку. А сейчас нет, не хочу. Что изменилось? Наверное, ничего. Да и этих уродов со штрафами я на самом деле понимаю. Ведь у них тоже дети, внуки, семья. Они просто хотят жить. Мы все просто барахтаемся, чтобы не утонуть. Но я не хочу…
Бетонные блоки, палки из земли и кирпичные фундаменты, поросшие тёмной травой. Иглы электрических столбов – острые, смертельные.
И облезлое здание, где на фасаде большими черными буквами выбито граффити с единственным словом «Зачем».
Разве не нам в конце дня кажется, что мы свернули горы и нужно себя похвалить, как кстати советуют инстаграм психологи. Разве не мы серьёзностью поучаем детей, точно готовя их к взрослой жизни. Но к чему? Чем она наполнена? Бумагой, очередями и ожиданием. И быть может, если повезёт, немного тепла.