Семейный быт всегда идёт параллельно, ленивым писателям едва ли даётся его достоверность. Белый обелиск холодильника карябает потолок и желтые обои смирительной рубашкой сдавливают кухню. Единственное, что здесь требует интереса – это пазл на четыре тысячи деталей. Будто огромное окно метр на полтора, висит он над столом. И в окне полноцветный закат упадает на белый кирпичный маяк у моря. Собирался гигант усилием Алёны две недели подряд, перекрыв движение во всей комнате, а висит он на молярном скотче и клее для зеркал.
Я плохо умею складывать и от того не люблю пазлы, но вот смотрю в него, попивая чай и припоминая полный цикл веселых происшествий, особенно, когда Алёна сидела за ним восемь часов к ряду и потом распрощалась с шейным позвонком. Или как мы его склеивали неловко, а я тупил и раздражался. Смотрю да думаю: для вас обычный пазл и не более. А для нас нечто родное. И нет у меня средств, чтобы выразить чувства, собрать их и показать единой картиной. Но всё же…
Вот мы уже одетые, с зонтами, уставшие даже от сборов, вываливаемся в подъезд. Гул лифта, ступеньки. Группировка под зонтом, будто парашутист с инструктором; всплеск вязкого пейзаж блочных многоэтажек. Дождик и обсуждения. Я морально готовлю Алёну, что сидеть нам в очереди минимум час, хоть мы и записаны на девять. Запись открыли только вчера, до этого была живая очередь. Егор узнавал, записал нас двоих, молодец! Психологи в Инсте говорят, что нужно себя хвалить. А меж тем мы ныряем в присутственное заведение поликлиники.
Встречает редкая экзотика – бахилы. Сразу урываем две пары, будто на неделе высокой моды. Над коробкой надпись: «Бахил нет! Вообще нет!». Подпрыгивая летим на третий этаж, и мужик в сандалях с носками и песочных шортах, всячески тужится нас обогнать.
– Кто к терапевту! – выкрикивает он из конца коридора, пытаясь срезать путь, и все пятнадцать человек у кабинета начинают недобро ёрзать.
«Мы все» – явно не то, что хочется услышать. Ведь дальше особо активные бабушки объясняют, что порядок таков: один по записи, один без записи. Тех, кто без записи больше и у них живая очередь с каноничным листком, а у тех, кто по времени –бизнес-класс. Однако сейчас половина девятого, а по времени не зашла ещё женщина на восемь пятнадцать. Для приёма даётся пятнадцать минут, и в час записано пять человек. Все объяснения без запинки, профессорской выучкой.
– Ну всё, поняла, – выдыхает Алёна в медицинскую маску – То есть сейчас идёте вы без записи, потом по записи, потом…
– Да, – устало шепелявит ещё не самая старая женщина в очках.
Мужичок в песочных шортах что-то бегает: на пост, обратно, в кабинет. Без записи, видно. На первом этаже срочный кабинет, но там их больше. Мы сели поодаль на чудом свободную мебель. Алёна со своей молодой грацией и заспанной бледностью явно вызывает зависть местных старух и в головах у них голосом Левитана звучит мысль: Ну ты-то куда, молодуха? Какие болезни в твоём возрасте!
И двадцать минут мы глядим в телефоны. Я пару раз отрывался, чтобы объяснить новым узникам очереди здешние порядки, но ни разу никто не вышел из кабинета и не вошёл обратно.
– Чего так долго? – ёрзает Алёна, прокрутив ленту до конца по второму кругу.
– Эта врачиха всегда долго принимает – объясняю я, –у неё в прошлый раз приём на два часа отставал.
– Ну блин, а ещё не честно, что мы идём один через один, тогда без очереди можно быстрее пройти.
– Нельзя! Их ведь больше.
Но Алёна уже не слушает и вновь затевает выяснения с бабульками, а они с Пифагоровой лёгкостью доказывают полезность и правильность такого метода. Стройное доказательство ложится на уши Алёне, и я не понимаю, зачем ей такое истязание.
Наконец дверь выплёвывает ошметки человека с радостью в глазах и некто без очереди согласно порядку продвигается внутрь. Алёна садится ближе ко мне, утомлённая теоремами, как вдруг из кабинета выходит врач, молодая девушка, возраста чуть старше нас, и артистично произносит: «Граждане, порядок такой – два по записи, один без записи» и стройные картины мира, будто тысячелетние представления о плоской земле, рушатся за несколько секунд.
– Так честнее? – улыбаюсь в кулак.
– Намного – отвечает Алёна без радости (ведь победа не её).
– На пятьдесят процентов – блещу знанием высшей математики. И ещё час мы варимся в котле постоянной передачи нового мудрого порядка. Люди приходят к своему времени, узнают, что к чему, и с тоской смотрят в стену. Но когда перед тобой много народу, ты спокоен и тих, а вот когда остаётся один или два человека, ты уже не владеешь собой. Каждая минута раздваивается, каждый новый хитрец, которому только спросить, провоцирует… и к долгожданному моменту люди впадают в остервенение. Иступлённый стоит скелет напротив двери, никого не пуская, ничего не слыша.