Ухмылка пробегает по лицу. – Такой молодой в чёрной футболке?
– Да, он.
– Знал, что он из хитрецов. Пока с суставом к ним ходил много видел. В какой день туда ни приди всегда найдётся такой, который думает: а чё они стоят? Вот раз хотят стоять, так пусть! А я пройду! А мне надо! А у меня дела! И вечно вынюхивают, пролезают. Потом орут на этих врачих, будто что-то изменится. У них на тебя уже иммунитет, и всё что ты скажешь они выучили. Иди на главврача хотя бы ори, а лучше в Минздрав. Но главврача вечно нет в кабинете...
– Наглый такой, – продолжает Алёна, – но бабуськи его быстро спустили. А ещё я смешно врачиху перепутала… подумала, что она медсестра. Ну а что! Такая молодая. Я прохожу, сажусь к той, что старше, а она мне возмущенно: вы чего туда сели, я же врач.
Открываю подъездную дверь, лифт, квартира. Ботинки влетают в стену, а в коридоре слышится странный запах. Я пробегаю в туалет и бинго! Кошачий лоток поблескивает парой крупных горошин. – Бася смог, ура! – зазвенел голос похожий на мой только более радостный.
Кошачий запор страшен. Пару дней назад текстом описывал его кал после клизмы. Причём настолько подробно, что выходило три абзаца – не туда завернула моя карьера писателя. А сегодня он справился, и теперь я танцевал над лотком и напевал «самый лучший день», а Алёна смеялась в коридоре.
Виновник торжества вышел из комнаты, чтобы в горделивой позе взирать на меня, пока я танцую, и далее, пока провожу санитарные работы. Жизнь налаживалась. Теперь после трудов можно доесть вчерашний суп и смотреть в пазл уже с надеждой. Хлеб «Красная цена» немного подсох. Может мы зря запаниковали, начав экономить на всех продуктах после моего увольнения. А за окном пузырилось серое варево неба. Пазл был лучше.
Некая бодрость разлилась с куриной похлёбкой. Сбираю рюкзак, резюме, дипломы, справки в файликах, трудовая. Отглаживаю брюки, голубую рубашку и пиджак блейзер. Вот он я: двадцати четырёхлетний соискатель, без щетины (предусмотрительно побрился вчера вечером), причёска сносная, телосложение среднее, на лбу некстати выскочил партизанский прыщ. Такой же, как всегда.
Алёна пожелала удачи. Поцеловала. Сине-зелёные глаза на фарфоровой коже, тепло руки, дверная ручка. А выбегать из подъезда в дождливый день всё равно, что рождаться: такое же травмирующее событие –выбрасывает в холодный странный мирок. И угрюмые лица растекаются по округе полотнами Мунка. Но всё ерунда. Всё переживается, думаю я. И много поводов для радости, а унывать – пустое. Прибавил шагу. Даже улыбнулся паре солнечных лучей в луже, которую перепрыгнул. Дождь слабо клевал зонтик, и узкие асфальтовые щупальца ползли во все стороны. Нужно зайти в МФЦ неподалёку от станции, и потому вышел заранее.
«Справка о несудимости» – произношу сквозь медицинскую маску как можно чётче.
Измотанная девушка в белой рубашке и с причёской, будто из макушки выкорчёвывали дерево, мерно вздыхает.
– Есть сертификат о вакцинации?
– А зачем?
– Без него только по записи. С ним сразу.
– Есть первый компонент… фото пойдёт? – запинаюсь как школьник.
Она кивает, и я звоню Алёне.
«Сфоткай и скинь мою справку о вакцине, там на столе папка, в ней файл, в нём полис, а в полисе она» – произношу, а сам вспоминаю сказку про Кощея Бессмертного.
Готово. Показываю фото. Без разговоров выдают талон. Так просто. А если подделал в фотошопе или пэйнте? Им всё равно. Одна маленькая фотка. Одной маленькой заботой меньше. Одной маленькой формальностью больше. Одна маленькая жизнь.
На сером табло цветут надписи окон и талонов. Сажусь в свободное кресло; до электрички ещё тридцать минут. Алёне сказали сделать эту справку о несудимости, поэтому я знаю, что скажут и мне. Бумага делается месяц, вывод: раньше – лучше. Ясно ведь, меня ещё туда не взяли, но Алёна ходила на собеседование вчера и Сергей Сергеевич там начальник. Весело идти устраиваться по блату через свою девушку, думаю я. Даже не знаю, что там делать нужно, а иду. Но явно не больше, чем на прошлом месте.
Выхожу из мыслей, будто из подъезда; вижу, что часы подводят. До электрички уже пятнадцать минут. Идти шесть или семь, билет в автомате плюс минута, потом дойти до платформы – подсчитываю в голове. А табло предательски не загорается моим номером. Ладно, приду потом. Встаю и мерно пересекаю неровную трапецию зала, стараясь забыть раздражение. Подойдя к двери, слышу, «Талон А35, пройдите в пятое окно».
В окне меня встречает полногрудая дородная дама. – Пройдите в восьмое, – говорит она. – Что, – переспрашиваю. – В восьмое окно! – снисходительно бросает уже отвернувшаяся масса.