– Спасибо, – машинально говорю я и прохожу дальше. У меня странная привычка всем говорить спасибо, особенно когда благодарить не за что.
В другом окне женщина покомпактнее. Даю паспорт, сажусь, ещё четырнадцать минут – успеваю, если быстро.
По привычке всех секретарей она вводит мои данные одним пальчиком. Тик, тик, тик – щёлкают клавиши, точно по разу в минуту. Глаз мой дёргается. Множество пустых окон и стульев водят хоровод и люди из небольшой очереди сзади точно врастают в серые стены. Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать. Ксерокопия. Заполните данные. Проверьте всё ли правильно. Десять, девять, восемь, опять одним пальчиком.
– Я тороплюсь, – не выдерживаю. Она вздыхает, будто актриса на подмостках Таганки. Подаёт мне бумагу.
– Подпись здесь и здесь.
Ставлю. Ещё одну бумагу. Третью. Ксерокопия.
– Мне ещё работодателю нужна справка, что я взял справку. – чуть не плача выдавливаю последнее слово.
Вздыхает. – Сделаю две.
Кидаю полученные бумаги. Шесть минут.
– Спасибо, – убегая.
Нельзя опаздывать на собеседование, даже по блату. Я срываю маску, чтобы легче дышать, кидаю зонт в рюкзак и бегу изо всех сил. Дворы и подъезды будто привязали канатами, и они слишком медленно сменяют друг друга. Но я сучу ногами по мокрому асфальту так быстро, что ещё немного и выпрыгну из брюк.
Здесь на фоне хорошо бы пошла сюита Баха номер три. Так плавно, но игриво, и замедленная съемка, а от ног пышными гроздьями отскакивают капли. Полы пиджака разлетелись по сторонам, лицо перекошено в благородном усилии. И рука тянется вперёд, словно хватается за невидимый поручень.
Сквозь магазинчики. Автомат, сенсер, нажатия, быстрее, быстрее; на первой платформе уже гул. Прыгаю по ступеням; турникет булькает, проглатывая меня. Успел. Чистый вагон поезда «Комфорт». Усаживаюсь на свободное рядом с мужиком. В горле жжет. Долгое отсутствие физических упражнений отзывается тягучей болью. Двери закрываются.
«Ширинка расстёгнута! И так всё время? Или разошлась от бега? По любому комично» – смеюсь я, неловко дёргая замок и представляя ту же самую эпичную картину с благородным усилием лица и замедленной съемкой, только с новой деталью.
Самое прекрасное и ужасное в беге – это то, что нужно когда-нибудь остановиться. И уже не будет цели, которую преследовал, а значит и забытья, и останутся только потраченные силы в отзвуках усталой ноющей боли. Но я пока не устал и даже заставил себя порадоваться неожиданному фитнесу. Теперь пузо уменьшу, а то совсем обленился, выдохнул я!
До Ленинградского вокзала минут сорок. Мимо пролетают чьи-то загородные дачи, автострады, многоэтажки, склады и даже подобия небоскрёбов. И как много пустырей, но ещё больше заборов. Они всюду. Например, на каждой жд платформе их по пять штук, но безбилетные всё же успешно бегают под камерами, лезут с краю или ещё как. Я опаздывал на многих станциях. Можно сказать, это моё хобби. На север, на юг – в любую сторону Подмосковья. И везде есть быстрый и удобный проход с замком на двери, и нужно оббегать на последнем дыхании и рвать жилы, чтобы успеть, а это получается не всегда. И даже билет у тебя в руках, и ты вправе! Но может он и мешает? Безбилетник пролезет через дыру в заборе и успеет, а ты ждёшь ещё час, потому что бежал в обход через турникет и не хватило секунды. И замок на двери по-прежнему висит.
Или вот станция Останкино впереди. Кажется, Москва – столица: рядом башня, парки, бизнесцентры и знаменитые фабрики. А вдоль дороги тянутся километры вагончиков, щебня и сбитого асфальта, и везде деловито развален покосившийся бетон заборов, а внутри ничего.
Иногда инстаграм скрашивает пейзаж. Глянцевая ломка колотит, и каждые минут пять, когда скучно, рука сама тянется к экрану. Работа в офисе приучила сбивать собственные мысли тиктокерами, звёздами эстрады, спортсменами и быстрыми рецептами. Эта инъекция в мозг позволяет не думать где ты сейчас, и что тебе предстоит, и даже выбросить мысли о пустырях и электричках, будто смятый билетик.
Также я выбрасываю свой билетик на Ленинградском вокзале. Вокруг толчея, и электричка до Люберец с Казанского уходит через пятнадцать минут. Я это знал заранее и готовился к забегу. И теперь лёгким спринтом пересекаю площадь и фонтан Ленинградского, где сидят обычные люди вперемешку с босяками. Я поворачиваю к переходу, где у стены метро спит чумазый субъект, и далее за ним ещё трое на корточках в драных халатах. А за ними пара равнодушных ППСников смотрят в другую сторону.
Спускаюсь в переход. Уже не лёгким, а настоящим бегом, облетаю лавки «Всё за сто», «Чехлы, зарядки, экраны» и «Трикотаж». Продавцы сонные от подземной жизни, выглядят жалко, но ведь даже они при работе, при деньгах, семьи содержат, детей, так что молодцы. Вот так теряешь работу и сразу как-то проникаешься ко всем профессиям и жизням, и будто вспоминаешь, что люди братья. И уже и грузчик, и таксист, видятся роднее, словно и ты бы мог быть на их месте, а может вскоре будешь.