– Да, будет пропус.
– Тогда ждите.
– Ага.
Этим о Джоне толковать смысла нет. Они и так всё знают, им дела ноль – решаю про себя. Дверь напротив открывается. Странный человек ныряет в узкое вымя турникета, маслянисто обшаркивая меня. За ним ещё и ещё. На мониторе охранника гуляют пропуски с фотографией входящих, но тот не сличает гостей. Кажется, он вообще никуда не смотрит. Кажется, он израсходовал возможность смотреть отпущенную человеку на одну жизнь и теперь нелепо притворяется. Но только кажется. У него крайне развито боковое зрение, как у охотника неандертальца. Да и надбровные дуги какие! А чего стоит лобная доля! Всё сходится.
Этот зелёный свет нагоняет настроение первобытных джунглей. И зелено-серая форма. Да сами люди будто выдоенное молоко, когда в нём блеск изумрудный и луговой запах. Лица у входящих молочно-зелёные, а вымя турникета щедро плещет. Жаль только синее пятно пиджака портит здесь световое представление. Шоу в духе китайского неонового трипа, где все в одинаковых костюмах, делают одни и те же движения. И чудится, будто это один человек. Повсюду стробоскопы, лазеры, дарк техно. Я бы назвал это шоу НеонДерталец.
Входит парень моего возраста, кивает, здороваемся, и через секунду меня впускают. Снова улица. Идём по аллее к главному входу. В вершинах елок поблескивают капли дождя. Я рассказываю про Джона и его поиски юридической клиники. Новый знакомый Евгений кивает:
– Ну да, ну да, сейчас позвоню на охрану. Они знают, что делать.
А я уставился на его тёмные брюки с острыми стрелками. Идеально отглаженные брюки всегда вызывают вопрос: он так каждый день ходит или только сегодня? Такое не на шутку настораживает, ведь если каждый день, то зачем? А если ему не лень, и он не считает это бессмыслицей, то на что же он ещё способен?
Очередной подсос, думаю я. Много таких, особенно в Вузах: рубашечка, часики, деловой, вечно чем-то занят, вечно в руках телефон по важным поручениям. Нет! Егор, заткнись! У тебя ни работы, ни уверенности. Тут всё-таки человек при деле, можно сказать успешный. Так что не оценивай, не пытайся понять, просто иди вперёд.
И огромные стеклянные двери встречают неуместной торжественностью. Стеклянная тумба, стеклянная перегородка, прозрачное окно. Зелёная шаль выглядывает из окошка. Подаю паспорт. Осматриваюсь. Натягиваю маску до глаз. Неловкое молчание.
Евгений вопрошает: – Ты же из Химок? Долго добирался?
– Два часа где-то.
– Ну да, – сочувствующие вздохи, но лишь напоказ: в них нет эмоций. Просто подмосковная вежливость велит ему тяжело кивнуть. Но все мы понимаем, что два часа в дороге – это теперь норма жизни. И нет в этом ни капли сожалений.
Наконец пропуск отписан, и мы опоясываем просторный зал, давящий в пустоте своей. Вдали некий Таможенный музей, где вижу только форму на безголовых манекенах.
«Идеальный таможенник» – не хватает надписи.
Пол блестит и торжественность усиливается, проходим в одно крыло, Евгений прикладывает пропуск и открывается дверь. Потом идём в другое. Минута, две, три, двери не заканчиваются.
– Егор, сейчас подождём, посидишь в отделе хорошо?
– Да.
Обычный кабинет с пятью столами и соответственно стульями. Евгений представляет меня Тамаре Васильевне, которая тут же предлагает пить чай. Я стараюсь запомнить, как её зовут. Новые люди и новые имена. Бабушка лет восьмидесяти на вид бойкая и властная, сразу распоряжается мне помыть руки и налить воды в чайник. Неловко поддерживаю беседу.
Из Москвы?
Нет.
Образование?
Летом магистратуру закончил.
Давно ли приехал?
Шесть лет.
Где работал раньше?
В научно-исследовательском институте.
Чай медленно вскипает. Чувствую, как моё личное дело толстеет, а в файлах Тамары Васильевны появляются новые сведения. Она тут наверняка играет в шпиона. Главная сплетница, думаю я. А что остаётся в таком возрасте.
Чашка чая и печенье.
– Ты кушай, кушай, – указывает она.
– Спасибо большое, – отсаживаюсь подальше, и помятуя свой утренний визит к врачу. Этот ковид. Сначала относились к нему остро серьезно. Теперь бог знает как. И я сижу здесь, а по уму остаться бы дома. Но ведь уже им болел – антитела. Плюс поставил первый компонент. Вспомнилось, как было после укола. Как ухаживал за Алёной, варил суп в пузатой кастрюле, как ставил тарелку на тумбу рядом с кроватью. И как Алёна горько плакала, и температура давила, и ломота. И я ничего не мог сделать кроме как подержать её за руку да просить поесть. Как бессильная надежда росла и укрепляла нас. Так теперь я сижу здесь с нежданным воспалением бронхов и мазком на ковид. Нужна работа. Нужно двигаться.