Подойдя к окну, Уэйн задернул шторы, скрыв от Кэрри залитое лунным светом великолепное восточное небо. Вернувшись к кровати, он долгим взглядом окинул бледное лицо Кэрри, и странное выражение появилось в его глазах. Казалось, он впитывал в себя каждую прелестную черточку и изгиб ее лица, каждое движение ее губ, каждый взмах длинных темных ресниц, отбрасывающих мягкие, чарующие тени. Кэрри лежала, глядя перед собой и пытаясь совладать с растревоженными эмоциями, не в силах противостоять опасному обаянию опекуна сестры. Опасному? Оно могло оказаться фатальным для некоторых женщин… тех женщин, которые были настолько глупы, что позволили себе влюбиться в этого человека. Женщины наскучили ему, утверждал Мик, но он также добавил, что ничто человеческое не чуждо Уэйну; и, кажется, в этом была истина, иначе Ровена Блейкли не занимала бы такого положения в его доме, ведь она явно значила для него нечто большее, чем просто секретарша. На минуту Кэрри припомнила то, как он обошелся с Ровеной несколько минут назад. Отрывистым тоном Уэйн приказал ей позвонить своему другу и извиниться за то, что он не сможет принять его приглашение. При малейшем протесте Ровены его манеры тотчас же превращались в манеры хозяина, чьи приказания не терпят возражений.
Сон, навалившийся на нее, чему, без сомнения, способствовало и лекарство, принесенное Уэйном, заставил Кэрри закрыть глаза. Едва ее веки смежились, Уэйн проговорил мягко, почти нежно:
— Спокойной ночи, Кэрри.
Кэрри… Впервые ее имя сорвалось с его губ. Одним только этим будто дал понять, что принимает ее в члены их семьи. Невыразимая радость наполнила ее сердце. Кэрри приоткрыла глаза, а ее губы тронула дрожащая улыбка.
— Доброй ночи, мистер Харви, — и спасибо, — робко прибавила она.
Слегка приподняв брови, Уэйн спросил:
— За что это?
Она с трудом повернула тяжелую голову, чтобы взглянуть ему в лицо:
— За то, что вы так добры.
— И?..
Она решительно закончила:
— За то, что приняли меня.
Последовало долгое, странное молчание, и Уэйн негромко повторил:
— Принял вас…
Если бы Кэрри была в добром здравии, она удивилась бы и его тону, и его поведению. Но сейчас она лишь счастливо улыбнулась Уэйну, борясь со сном, который окутывал ее сознание.
— Вы не забудете позвонить Чарльзу? — пробормотала она, когда Уэйн уже шел к двери.
— Нет, я не забуду.
Внезапная перемена его тона, который вновь стал сугубо формальным, была такой пугающей, что сердце Кэрри словно скрутила острая, пронизывающая боль. Может, он неправильно понял ее отношения с Чарльзом? Она припомнила, что Уэйн дважды видел их вместе.
— Просто для того, чтобы он знал, где я, — добавила она без всякого выражения.
— Я постараюсь, чтобы он немедленно узнал об этом.
— Что вы скажете ему? Ведь он вообще ничего не знает.
После небольшого колебания Харви ответил, пожав плечами:
— Ему лучше сказать всю правду.
— Что я сестра Авриль?
— Да, я не вижу причин скрывать это. — И он вышел из комнаты, выключив свет.
Глава 8
На следующий день, в восемь часов утра, Сесилия принесла ей завтрак.
— Мисс Авриль хотела зайти, но мистер Харви сказал «нет». Он сказал, чтобы вы позавтракали. Я принесу еще подушку, чтобы вы могли сидеть.
— Спасибо, Сесилия.
Чувствуя себя намного лучше, Кэрри совсем не хотела оставаться в постели, но у нее хватило ума не противоречить распоряжениям Уэйна. Покончив с завтраком, она отставила поднос в сторону, отбросила принесенную подушку и снова легла. Уже через десять минут она опять спала; а когда открыла глаза в очередной раз, было уже половина двенадцатого, и Кэрри подумала, что проснулась оттого, что очень хотела пить. Она позвонила в колокольчик, и явилась Сесилия.
— Я хочу выпить воды, можно?
— Да, мисс, я сейчас принесу.
К удивлению Кэрри, стакан воды принес сам Уэйн вместе с соляными таблетками.
— Хорошо провели ночь? — Тон был отрывистым, но в нем звучало легкое беспокойство.
— Я спала чудесно, благодарю. — Кэрри чувствовала себя так неловко в этой огромной постели, над которой склонился Уэйн, изучая лицо девушки и словно пытаясь определить, насколько правдив ее ответ.
Только заметив на себе его блуждающий взгляд, она сообразила, как легок ее наряд. Верхняя часть ночной рубашки Авриль состояла лишь из двух бретелек; она была обильно украшена рюшами и очень красива, но едва ли могла скрыть соблазнительные формы Кэрри. Уэйн, казалось, не обращал внимания на румянец Кэрри, продолжая оценивать ее красоту. То, что она попыталась прикрыть грудь рукой, привело лишь к тому, что в глазах Уэйна мелькнуло насмешливое удивление.