– Почему?
– Ну, потому что это безумие. Ты и обычные корпоративные авантюры терпеть не могла, а тут игра на человеческих жизнях.
– Знаешь… всё ещё чувствую себя неуютно. Но после разговора с Давидом поняла, каково это для пациентов.
Голос её стал тише, взгляд скользнул вниз, лицо потемнело, словно облако заслонило солнце.
– Перемены не приходят, если стоять на месте. Особенно когда все прикованы к прошлому. Поэтому нужны новые взгляды, пусть даже крайние….
А потом вновь подняла глаза – и улыбка разлилась по лицу, как солнечный свет после грозы.
– Думаю, безумие не всегда плохо. В конце концов, говорят же: только безумцы, верящие, что изменят мир, и правда меняют его, да? Фраза кольнула в памяти. Где-то это уже слышалось… Ах да, старая реклама Enfl. Она так ловко обернула наш риск в красивую историю, словно завернула яд в сахарную оболочку.
Худо ли это? Вовсе нет. Но….
"С такой увлечённостью тему уже не вернуть…"
Она слишком заинтересована, чтобы переключиться на то, что действительно важно.
– Ты говорил, покроешь расходы на рулетку. Это реально?
– Сделаю реальным.
– Но ведь сумма… шестьдесят миллионов долларов. Нелегко собрать.
– Проблема не в том, чтобы собрать. Главное – успеть. За два года.
– Два года?
Чёрт… вырвалось. Мысль о сроке настолько въелась, что язык сам сдал секрет. Но ситуацию ещё можно спасти.
– Давид сейчас на грани. Ему не выдержать больше пары приступов. Максимум – один, два. Он не доживёт больше двух лет.
Его время – два года. Не больше. Если не нажать на курок до этого – смерть. Когда объяснил, почему так важны сроки, лицо Рейчел напряглось, словно закаменело.
– Если не успеем….
– Успеем.
Попробовал сгладить уголки фразой и улыбкой, но воздух стал вязким, давящим, как тёплая смола. Тень, упавшая на Рейчел, не уходила.
– Всё будет хорошо. Обязательно.
– Да…
Как ни убеждай, мрак в её взгляде не развеялся.
«Лучше бы промолчал…»
Истина известна – Давид не умрёт. Но Рейчел об этом не знает. Для неё всё звучит как приговор. Тишина висела в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Казалось, шум далёкого разговора за соседним столиком вдруг стал громче, а свет лампы над головой – ярче. Уже готов был перевести разговор на другую тему, как вдруг…
– А что, если… средства найдутся раньше? – голос Рейчел прозвучал неожиданно тихо, словно она боялась, что слова рассыплются, не успев долететь до ушей.
Лёгкая дрожь пробежала по коже.
– Если все шестьдесят миллионов долларов окажутся в распоряжении прямо сейчас… что-то изменится? – продолжила она.
В голове будто что-то щёлкнуло, мысли на миг оборвались, как оборванный провод. Сердце гулко ударило в рёбра, но дыхание удалось выровнять.
– Звучит так, словно хочешь предложить эти деньги сама, Рейчел, – произнёс как можно спокойнее. – Но как бы ты ни была находчива….
– Это поможет? – перебила она, и в глазах застыл холодный блеск решимости.
Попытка перевести всё в шутку захлебнулась – в её взгляде не было даже намёка на игру. Оставалась лишь одна причина, почему она ведёт себя так. Эти деньги у неё есть. Все шестьдесят миллионов.
И, судя по выражению лица, она готова пожертвовать их – всё зависит от моего ответа.
«Чёрт…» – мысль резанула, будто лезвие.
В голове закружились цифры, складываясь в безумные уравнения. Рейчел не из тех, кто отдаёт последнее. Значит, это свободные средства. А это значит, что реальное состояние намного больше. Двадцать четыре года. Вряд ли родители уже переписали на неё наследство. Тогда откуда?
– Только не говори, что хочешь залезть в свой трастовый фонд, Рейчел? – слова сорвались прежде, чем успел их обдумать.
Ответом стало молчание – густое, вязкое, как патока.
Трастовый фонд… Механизм, придуманный богачами, чтобы сохранить состояние, обойти налоги и закрепить власть денег на поколения вперёд. Там лежат деньги, переданные ещё дедами. Может, даже прародителями. И она действительно готова его вскрыть.
– Даже не думай об этом. Эти деньги созданы, чтобы обеспечить твоё будущее.
– Но ведь я получаю часть ежегодно…, – мягко заметила она.
– Нет, – резкий обрыв, будто удар по натянутой струне.
Лицо застыло, голос стал твёрдым, как сталь.
– Понимаю, что ситуация с Давидом ужасная. Но я видел его только вчера. Не знаю, кто он на самом деле, правду ли говорит, и даже его фонд – подлинный ли он. Поэтому и просил шесть месяцев – чтобы всё проверить. А если ты вскроешь траст ради пожертвования….