"5,000,000.
Чек перекочевал к плтонову. Но на этом всё не закончилось. Гонсалес вывел ещё одну цифру – чудовищную, почти нереальную:
"100,000,000".
Цифры сияли, как приговор, и чек скользнул к Джерарду.
– Если вдруг станет тревожно, держите у себя. Считайте страховкой.
В комнате звякнула тишина, будто кто-то уронил на пол хрустальную ноту. Кто-то шумно сглотнул, звук ударил по нервам сильнее, чем выстрел. Воздух стал вязким, как мёд, и пах дорогим табаком, терпким и сладковатым. Что будет, если Джерард протянет руку? Жадность обнажит зубы, покажет, что для него сто миллионов важнее гордости. А если откажется? Тогда рухнет образ холодного стратега, того, кто пару часов назад вымерял платёжеспособность Платонова с точностью хирурга.
И он выбрал третий путь. Губы тронула тень улыбки:
– Как и ожидалось, в вашей сфере живут смельчаки. Не нужна страховка. Достаточно слова.
Ответ повис, как лёгкая дымка, не позволяя понять, победил ли кто-то в этой дуэли. И прежде чем напряжение прорвало воздух, вмешалась Джуди – мать Джерарда, чьё слово было весомее многих чеков. Тихо, почти незаметно, она закрыла этот спор.
Вскоре появился дворецкий, неся на подносе кожаный футляр с чековой книжкой Джуди. Джерард достал свою. Чернила вновь заскользили по бумаге:
"10,000,000".
"5,000,000".
Цифры выстроились в мёртвый строй. Чеки лёгли в ладони Платонова, словно холодные плитки золота. Двадцать миллионов – ничтожный звук для их ушей, но для чужих – оглушительный гром.
Двадцать миллионов долларов. И всё ради пустой игры, ради прихоти, ради проверки. Ни Джерард, ни Джуди не гнались за выгодой. Они испытывали Платонова, словно редкую породу зверя. А тот играл ради забавы. И всё это – ради капризов, на которые обычный человек не решился бы даже во сне.
– Сумасшествие…, – выдохнул кто-то из новичков, пряча дрожь.
– Бред…, – шепнул другой, чувствуя, как сердце давит на рёбра.
Это напоминало партию в покер, где ставки – не деньги, а амбиции, и играют только те, кому мир принадлежит.
Гулкая тишина разорвалась внутренними голосами:
"Скорей бы…"
"До завтра…"
Каждое слово было пропитано нетерпением. Эту новость невозможно удержать. Она сорвётся с губ – и тогда весь отдел взорвётся от слухов. Впервые за долгое время все ждали работы как праздника.
***
На следующий день
Огромное здание Goldman словно зажило собственной жизнью – от залов до лифтов слышался гул голосов, перемежаемый звонким звяканьем кофейных чашек и шорохом бумаг. Казалось, воздух дрожал от шёпота, обсуждений и удивлённых восклицаний.
– Слышал? Что за история…
– Про новенького, что ли? Опять влип?
В центре этих разговоров – Сергей Платонов.
События, что развернулись за праздничные дни, будто огонь по сухой траве, разнеслись по всему офису. Те, кто видел всё своими глазами, добавляли жару в этот костёр слухов.
– Двадцать миллионов?! И он согласился покрыть половину? Как он собирается это тянуть?
– Говорят, Гонсалес пообещал закрыть долг.
– Кто вообще этот Гонсалес такой?
Слухи катились по коридорам, обрастая новыми деталями, как снежный ком грязью.
– Они что, с самого начала так дружны были?
– Да вроде нет… Не замечал, чтобы вместе тусовались.
– Но всё равно! Он же за него платит. Гонсалес ведь и раньше участвовал в тех общих ставках, да? Помогал кому-то….
– А что он сам с этого имеет?
– Кто его знает. Но это тот самый Гонсалес, который купил недвижимость за десять миллионов, только чтобы насолить одному MD….
– Ах да! Тот самый случай…. Чокнутый.
Оказалось, имя Гонсалеса давно связано с громкими выходками. Но то, что он вдруг стал спонсором Платонова – обсуждали все. Кипели догадки, будто под крышкой чайника, вот-вот готового сорваться от пара. Уж не скрывается ли за этим какой-то хитрый расчёт? А тем временем интерес к Рейчел разгорался с новой силой.
– Говорили, MD чуть ли не наизнанку вывернулся, чтобы ей угодить….
– MD ей кланялся? Ну это явно не простушка. И у неё дома три полотна Ван Гога?
– И не копии, а настоящие, известные работы! Такое одними деньгами не купишь….
Шептались, что Рейчел из семьи, где власть и деньги текут рекой. И тогда все вспомнили, как Платонов держался в её присутствии. С какой дерзостью, словно ему море по колено.
– Представь, он сказал брату Рейчел: "Охота в заповеднике – это как стрелять по зверям в клетке".