– Смогу, – ответ прозвучал быстро, слишком быстро. В нём звенело что-то напряжённое, как натянутый провод.
Трейдер тяжело выдохнул.
– Вот это и страшно. Ты даже риска не видишь. Все такие ошибки совершают в начале.
– У меня другой подход. Решения принимает алгоритм….
– Просто управляй тем, что уже есть. Покажешь прибыль – инвесторы сами придут.
После этих слов трейдер вернулся к монитору. Диалог был окончен.
Сергей стоял секунду, затем сказал ровно:
– Пять инвесторов. Срок – неделя. Передумаешь – стол мой знаешь.
Вернувшись к себе, он положил на стол свежий лист – список инвесторов:
Мосли (10 миллионов)
Мосли (5 миллионов)
Гонсалес (5 миллионов)
Суммы выглядели как вызов всему миру: "Смотри, я уже собрал это без усилий."
На столе Сергея Платонова белела аккуратно приколотая к доске таблица с громкими цифрами. Под каждой строчкой зияли пустые поля – словно кто-то вырвал страницы из книги, оставив лишь заголовки. В тишине кабинета от бумаги исходил сухой, чуть терпкий запах типографской краски, смешанный с ароматом свежесваренного кофе, застывшего в чашке.
– Почему не уберёшь это? – голос Лентона прозвучал мягко, но с заметной тревогой. Он стоял неподалёку, переминаясь с ноги на ногу, словно боялся спугнуть тишину.
Однако этот список, который должен был вдохновлять, производил обратное впечатление. Он выглядел как последняя соломинка для утопающего, отчаянно цепляющегося за прошлое величие.
– Этот список необходим, – с нажимом произнёс Сергей, чуть выпрямив спину. – Только так можно отслеживать ход привлечения инвестиций.
Уголки его губ дрогнули в уверенной полуулыбке, будто уже завтра строки заполнятся громкими именами. Но часы тикали гулко и лениво, солнце медленно ползло по стеклу, а в кабинет не вошёл ни один инвестор. Воздух стал тяжелее, тишина – вязкой.
В коридоре шёпот стелился, как утренний туман:
– Совсем сорвался…
– Он делает ставку на собственную гордость.
– Кто вообще рискнёт вложиться?
Перед Джерардом Сергей держался уверенно, но сейчас этот блеск в глазах казался лишь маской, за которой зияла пустота. Никто в здравом уме не доверил бы ему деньги – это понимали все.
– Ждать неделю незачем… – кто-то произнёс, и в голосе прозвучала скрытая насмешка. – Когда сорвётся, больнее ударит по самолюбию….
С каждым часом уверенность в провале Платонова росла. Взгляды, брошенные на доску, сочились злорадством, тонко прикрытым маской сочувствия.
А утром случилось то, чего не ждал никто.
– Давненько не виделись, – спокойный баритон прервал вязкую атмосферу.
К столу подошёл мужчина средних лет с мягкой улыбкой и глазами, в которых мелькала деловая решимость. Это был Фергюсон, управляющий директор из промышленного подразделения. Когда-то они пересекались по службе – короткая командировка, пара встреч, но впечатление осталось.
Не теряя времени на лишние приветствия, Фергюсон кивнул на доску с пустыми строками:
– Этот список… только для сотрудников?
Сергей едва заметно улыбнулся. Своевременно. Почти идеально. Но сыграл удивление:
– О, нет, для всех. Минимальный вклад….
– Пять миллионов долларов, – отрезал Фергюсон, словно ставя точку.
Вокруг пронёсся ропот.
– С ума сойти!
– MD?! Зачем ему это?
Только Сергей оставался неподвижен, будто врос в пол. Но чтобы не показаться слишком спокойным, широко раскрыл глаза:
– Конечно… возможно. Вот проект договора, можете ознакомиться. Если потребуется нотариальное заверение….
– Не нужно. Выпишу чек прямо сейчас.
Хруст бумаги, короткий скрежет пера – и листок с цифрами оказался в руках Сергея. Фергюсон едва глянул на текст договора.
– Выкуп в письменной форме, расчёт через три месяца. Это нужно для поддержания ликвидности фонда….
– Понимаю. Остальное сам изучу, – оборвал Фергюсон. Его движения были быстрыми, словно он боялся передумать.
Всё закончилось быстрее, чем кто-либо ожидал. Когда дверь за ним закрылась, воздух дрогнул от удивления.
К столу тут же подошёл Добби, глаза его сверкали недоумением:
– Кто это был?
– Управляющий директор. Работали вместе когда-то, – Сергей пожал плечами, будто это не имело значения.
– И зачем ему всё это?
– Наверное, хорошее впечатление осталось. Может, просто жест доброй воли? – ответ прозвучал легко, но под спокойной поверхностью скрывалось другое.
Фергюсон пришёл не из альтруизма.