Он знал: упустить шанс – значит упустить слишком многое.
Фергюсон, матерый управляющий с медицинским прошлым, частенько оказывал мелкие услуги Рейчел, не без выгоды для себя. Теперь он видел шанс покрепче вцепиться в семью Мосли – а заодно и разыграть свою партию на моем поле. Для Фергюсона мой фонд казался золотой жилой. Вложи столько же, сколько Джерард и Джуди – и вот ты уже в их кругу, за одним столом, словно давний друг.
"Если фонд рухнет – еще лучше", – наверняка думал он. В таком случае можно будет подойти к ним с грустной улыбкой: "Мы с вами в одной лодке, меня тоже обвели вокруг пальца". Ничто так не сближает, как общая беда. Жертва обмана, пострадавший от того же мошенника – образ почти романтический.
Да, Фергюсон ждал моего краха и даже наслаждался этой перспективой. Когда всё шло на подъеме, он и нос не показывал, а теперь, почуяв слабину, примчался, будто я кусок свежего мяса для голодной гончей. Но, как ни странно, это было на руку. Втянуть его в дело было частью плана. И дело тут не только в деньгах – у Фергюсона была иная ценность.
"Идеальный информатор для Мосли", – эта мысль не давала покоя.
Рейчел на такую роль не годилась – она скорее встанет стеной, чем предаст. А Фергюсон? Тот будет рад услужить Джерарду – выложит всё: где, что, с кем, даже сплетни про Голдман. Настоящий живой телетайп. Конечно, игра была тонкая. Нужно было удержать образ "гения на грани" – без этого весь замысел развалился бы как карточный домик.
"О будущем подумаем потом. Сейчас главное – задача выполнена", – с легкой ухмылкой пролистал свежий список инвесторов:
Мосли – $10 млн
Мосли – $5 млн
Гонсалес – $5 млн
Фергюсон – $5 млн
Осталась всего одна строка. Редкость рождает жадность – закон рынка. Да еще и тот факт, что старый MD вдруг вложился в фонд, который все считали приговоренным… Это интриговало. Вопросы напрашивались сами собой. И точно – первый голос не заставил себя ждать:
– Кто такой Фергюсон? – неуверенно протянул один парень, который вчера еще тянул с решением, бормоча: "Надо подумать".
– MD в индустриальном отделе. Когда-то вместе работали, – ответ прозвучал спокойно.
– Да ну? – удивился тот, почесал затылок, огляделся по сторонам, будто искал поддержки, и, криво улыбнувшись, выдавил: – Эээ…. А можно меня в список тоже? Правда, у меня всего пять тысяч. Немного стыдно, ха-ха.
И вот уже эффект домино. Решение целиком заслуга Фергюсона. Опытный MD, больше десяти лет на Уолл-стрит, да еще в такое время – это выглядело как знак свыше: фонд не утонет. Пять миллионов – не мелочь, такой шаг внушал доверие.
Хотя истина была противоположной. Он мечтал о моем поражении. Чем хуже для меня, тем крепче его дружба с Джерардом. Вот она, опасность слепого подражания. Одному кажется безумием – другому это выглядит логично. Люди редко заглядывают под обертку чужих поступков. Легкие деньги затмевают разум.
"Они думают, что мыслят, как он".
"Он вложился – значит, ждет прибыли, верно?"
Но в этом кроется самый коварный обман. А мне все это – только на руку.
– Как уже говорил, лимит – пять участников. Кто даст больше – займет место того, кто внес меньше, – произнес, обновляя правила, словно между прочим.
– То есть, если кто-то предложит больше, меня выкинут?
– Верно, – ответ прозвучал сухо.
Правило давно объявлено, но парень делал вид, будто слышит впервые.
– Все изменения отражаются сразу. Если меня нет за столом – смотрите тут, – показал экран и вписал его имя:
Крейг – $5000.
Теперь список полон. Чтобы попасть в него, надо кого-то вытеснить. Началась тихая охота. И уже через пару часов – новый голос, на сей раз уверенный:
– Можно мне тоже? Вложу пять с половиной.
Запись в закрытый фонд ограничивалась всего пятью местами. Осталось одно-единственное. И только один способ его занять.
"С этого момента убивайте друг друга".
По сути, началась игра на выживание, где победитель получал всё. Интерес оказался неплохим. Достаточно было того, что один из управляющих из промышленного департамента вложился, чтобы все заговорили: "Тут явно что-то нечисто". И понеслось – каждый пытался прорваться внутрь.
Процесс быстро превратился в скучную рутину. Людей становилось всё больше, каждый норовил вписать своё имя в список, заплатив как можно дороже. Ажиотаж всегда раздувает цену. Сначала ставки росли медленно – по пятьсот долларов за раз. Но через пару дней всё понеслось по нарастающей.
"Чёрт, меня снова перебили! Тридцать пять тысяч!"
Некоторые начинали сходить с ума.