"С таким лучше вообще дел не иметь", – пробурчал кто-то сквозь зубы.
"Вот почему с ним общаться бесполезно: чтобы разговаривать, нужен здравый ум".
Снаружи осуждение звучало холодно, но в глазах многих плясали искры злорадного восторга. Смотреть на безумца – сладкое зрелище. Финансовая рутина выматывает: бесконечные цифры, скучные таблицы Excel, механическое копание в моделях. Безумие Платонова стало глотком адреналина, перчинкой в пресном супе ежедневных отчётов.
Он подарил им шоу, какого не устроит ни один скандал на рынке: ставка всем капиталом, игра на грани бездны, деньги, доверенные тем, кого принято называть аристократами… Чем закончится этот спектакль?
"Инвесторы в курсе?"
"Да ну, если бы знали, уже бы головы летели!"
Нет ничего зрелищнее в этом мире, чем пожар. Ну, разве что драка. Сейчас все словно смотрели на пламя, раздувающееся на ветру.
"Может, сообщим им?"
По совести – стоило. Люди доверили деньги, они имеют право знать, что их бросили на костёр амбиций. Долг, мораль, всё такое. Но вместо этого прозвучал ленивый ответ Гонсалеса, сопровождаемый едва заметной усмешкой:
– Да забей. Не страшно.
Для него, играющего ради развлечения, такой поворот был даже в радость.
"Серьёзно?"
"Мы просто за тебя переживаем…"
Те, кто жаждал скандала, сначала испытали разочарование. Но радость пришла быстро – словно запах грозы перед ливнем. Нашёлся инвестор, готовый устроить шоу, и в отделе M\A повисло напряжение, как перед грозовым разрядом. Им оказался Фабер – специалист из розничного департамента, пятый в списке инвесторов. Как только до него дошли слухи, лицо налилось кровью, словно его только что окатили кипятком. Он рванул по коридору, отбрасывая в сторону растерянных сотрудников, и ворвался в отдел, где сидел Сергей Платонов.
– Что?! – грохнул его голос так, что у ближайших столов дрогнули стаканы с кофе.
Взгляд Фабера сверлил Платонова, будто хотел прожечь дыру. В груди у разъярённого инвестора пульс бился так яростно, что казалось – вот-вот вырвется наружу.
– Всё вбухал?! Это правда?!
Офис замер. Даже щёлканье клавиш стихло, воздух стал тяжёлым, как перед взрывом. В такие моменты случайные свидетели понимали: сейчас будет нечто редкое. Но Сергей Платонов даже бровью не повёл. В его голосе не дрогнула ни одна нота:
– Откуда слышал?
– Какая разница! Это правда или нет? Скажи!
Глаза Фабера горели злостью, словно раскалённый металл, но Платонов ответил спокойно, без тени сомнения:
– Правда.
– Чокнутый! Ты хоть знаешь, что диверсификация – это азбука инвестиций?! – выдохнул Фабер так, что слюна брызнула на полированную столешницу.
Никаких изменений на лице Платонова. Ни раздражения, ни растерянности. Лишь ледяная уверенность.
– Кто сказал, что диверсификация – основа? – произнёс он ровным голосом.
Фраза прозвучала как удар хлыста. Фабер замер на долю секунды. А Платонов уже продолжал, глядя прямо в глаза, с лёгкой тенью усмешки на губах:
– Диверсификация – это стратегия для тех, кто боится потерять. Подход "меньше риска – меньше прибыли". Это путь тех, кто готов жертвовать доходом ради сохранности капитала. Но это не для меня. Моя цель – максимум прибыли.
Он говорил мягко, но каждое слово звучало как сталь, отливающая холодным блеском.
– Политика простая: "высокий риск – высокая отдача".
Воздух сгустился. Кто-то в углу нервно сглотнул. Фабер, потеряв дар речи, только выдавил:
– Выбирать перспективные акции с риском выше среднего?..
Потом взорвался:
– Да ты безумец! Это не инвестиции, это казино!
Голос его взлетел на визг, по шее вздулись вены, пот выступил на лбу. Но Платонов, словно не замечая крика, сказал спокойно, чуть даже лениво:
– Ошибаешься. Речь идёт лишь об акциях с контролируемыми рисками. Вчерашний отчёт видел? Раздел по риск-менеджменту читал?
– Видел! – Фабер почти захлебнулся злостью. – Но там ни слова про "всё вбухать"!
Сергей прищурился и позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. В ней было что-то тревожное – как у охотника, который знает, что добыча уже в ловушке.
– Ты ведь упускаешь главный вопрос, – сказал он тихо.
– Не смей переводить тему!
– Неинтересно узнать, в какую акцию вложены все деньги?
Фабер замер, словно его ударили током. Конечно, интересно. Где сейчас его пятьдесят пять тысяч долларов? Ответ прозвучал негромко, но отчётливо: