Скрежет клавиш, всплески эмоций, едкий запах кофе из переполненных кружек и сухой привкус азарта на языке – всё это смешалось в шумном мареве. Рынок обезумел. Одни утверждали, что прогнозировать теперь невозможно: стадный инстинкт толпы всё перепутал, разум утонул в спекуляциях. Но не все верили в хаос. В Goldman тихо переглядывались, потому что знали того, кто читал игру как открытую книгу с самого начала.
Того, кто предвидел всё это с холодным спокойствием хирурга. Его звали Сергей Платонов.
***
– Как высоко поднимется?
– Когда выходишь?
– Видел свежий отчёт Alpha Seeker?
К вечеру в отдел слияний и поглощений хлынула толпа – словно прилив после шторма. Вопросы сыпались один за другим, звенели, сталкивались, как монеты в банке. Кто-то рвался к ответу, но внезапно перед носом выросла преграда – раскинутые руки, словно шлагбаум. Фэбер, пятый по величине инвестор, загораживал путь грудью, в голосе кипела злость.
– Не говори им! Они же не инвесторы!
Фэбер платил за место в фонде, и, разумеется, не собирался делиться информацией с халявщиками.
– Какая разница? Мы все акционеры…
– Да не обеднеешь, если скажешь!
Слова летели как камни, а жилы на шее Фэбера вздулись, словно натянутые канаты.
– Хотите знать? Платите! Что за наглость – ловить чужие прогнозы на шару!
Гул голосов, нервный смех, запах дорогого парфюма, перемешанный с потом напряжённых тел – вечер набирал обороты, как паровоз, несущийся в ночь.
– Ты первый уронил. Разве грех поднять деньги, валяющиеся на улице? – в голосе Фабера звенела презрительная нотка, а губы искривились так, будто он посмотрел на воришку.
Его взгляд метался по сторонам, словно каждый встречный был подозреваемым. В воздухе стоял легкий запах кофе, смешанный с ароматом кожаных кресел, но даже уютная обстановка не убавляла напряжения. Тишину резал только глухой гул кондиционера и редкое щелканье ручек.
Всё было ясно: этот тип жадничал. Хотел ухватить всё и сразу, прижать к себе, не делиться ни крупицей. Такой человек в гипотетическом проекте в Сибири довольствовался бы лучшими местами на старте, но здесь – это поведение мелкой рыбешки. Мышление узкое, как щель между плохо пригнанными досками. С таким подходом долго не протянешь.
– Ты! – Фабер ткнул пальцем, ногти слегка блеснули в свете ламп. – Отвечай прямо, когда спрашивают!
– Не собирался делиться информацией, – голос прозвучал ровно, почти лениво.
– Хватит шуток! Ты собирался что-то сказать!
– Собирался. "Просто слушать советы и вкладывать – чертовски опасно. Решения принимай сам".
Толпа вокруг зашевелилась. Разочарование пахнуло так же явно, как дешевый одеколон кого-то из них. Люди начали расходиться, переглядываясь, словно кино закончилось, а развязка так и не наступила.
Фабер отвел взгляд, почесал затылок. Вчерашняя напористость улетучилась. Вздохнул, будто проглотил горькую пилюлю.
– Видел сообщение? – спросил он, опустив голос.
– Некогда было. Сейчас гляну.
Экран мягко засветился, и всё стало понятно с одного взгляда: запрос на вывод средств. Сердце комнаты вдруг замерло на секунду – тишина сжала пространство. Только вентилятор ноутбука зашумел громче.
– Ха-ха… – Фабер выдавил натянутую улыбку. – Не хочу перегибать палку. Ситуация нестабильная.
– Принято. Рассчитаем по времени заявки.
– В 14:15, да? С того момента?
Он даже график достал, пальцы дрожали едва заметно. На экране зеленые и красные свечи прыгали, как на ярмарке. В 14:15 котировка была 496,89. Сейчас – 467,02. Минус тридцать долларов. Выглядит как потеря. Но мелочь. Пыль на дороге.
– Доходность 756,71%. Всего – 471 693. Половина – комиссия. Получается 235 846, – слова прозвучали мягко, но будто нож по стеклу.
Пятьдесят процентов. Улыбка на лице Фабера поблекла, как старая фотография.
– Не жирно? – выдавил он, будто кусок кости застрял в горле.
– Если бы не я, ты бы и 55 000 не вложил. Или давно бы вышел с убытком.
Он молчал. Сжался, как бумага в огне. Сделка есть сделка.
– Выплата – первого марта, – добавил голос холодно, почти буднично.
Выгодная пауза. До марта ещё ого-го. Деньги теперь как ничьи. Можно крутить их, как угодно. И все сливки – в карман.
– Ладно… Понял.
Фабер ушел, ступая тяжелее, чем вошел. Дверь тихо щелкнула, запах его дешевого парфюма растворился в кондиционированном воздухе.
А вокруг снова сгрудились любопытные. Взгляды пронзали, как иглы. В них светилось то, что всегда движет людьми – жадность и надежда.