– Об этом сейчас никто не может судить, – прозвучал ответ, спокойный, как ледяная вода в горном ручье. – Только клинические испытания дадут ясность.
В носу витал тонкий запах кофе – горький, обжигающий, но не способный прогнать холод, который полз по спинам слушателей.
На самом деле правда была известна – холодная, как лезвие скальпеля. Однажды выяснится: у препарата есть смертельный изъян. Да, смерть – тоже побочный эффект. Формально виноват не сам препарат: погибали те, у кого печень была разрушена, и кто превысил рекомендованную дозу. Но разве это оправдание? Новый препарат, столько надежд, столько денег – и смерть из-за лишней капли….
FDA не прощает таких вещей. Регулятор будет драть до последней нитки за малейший риск. И, как известно, так и будет: годы проверок, волна отказов, десятки конкурентов на рынке, жестокая гонка за место под солнцем.
Но об этом вслух не скажешь.
– Заболеванием страдает примерно десятая часть населения, – раздалось объяснение, мягкое, но твёрдое, – а значит, группа пациентов пёстрая. Под одной маской – и диабетики, и гипертоники, и те, у кого сердце едва держится. Каждый реагирует по-своему. Проверить всех – задача не на год.
– Сколько нужно времени? – голос был сух, словно потрескавшийся лист бумаги.
– Не меньше десяти лет.
– Десять лет…? – эхом прошёл по залу сдавленный вздох.
Воздух стал вязким, липким, словно его можно было резать ножом. В лицах мелькнуло то, что обычно прячут – отчаяние. Десять лет… цифра упала в сознание, как камень в чёрную воду.
И потому прозвучало ещё раз, медленнее, отчётливее:
– Любые деньги, которые не готовы ждать десять лет, – мыльный пузырь.
Слова растеклись по комнате, оставив после себя ледяную тишину. Никто не шелохнулся. В груди у каждого клокотала мысль: терпеть столько времени никто не собирался. Вот она, суть пузыря – нетерпение, умноженное на жадность.
И вдруг из угла раздалось, как хруст сухой ветки:
– А вы…? – пауза обожгла воздух. – Когда выйдете?
Фраза ударила точно в сердце разговора. Ответ – опасен. Информация эта для избранных, для тех, кто вложился по-крупному. Взгляд скользнул к Гонсалесу. Но тот даже не моргнул – улыбка растянулась до ушей, блеснула зубами.
– Всё в порядке, – сказал он лениво, словно этот разговор был для него забавой. – Не возражаю.
Он знал. С самого начала знал, зачем пришёл. Пришёл ради этой сцены.
"Да… будет интересно", – прошепталось еле слышно, а затем взгляд медленно, с ленивым величием, прошёл по притихшим лицам коллег.
– Завтра всё закончится – слова упали в тишину, как тяжелый камень в гладь пруда. Воздух дрогнул, будто над толпой пронёсся внезапный порыв ветра. Вздохи смешались с приглушённым перешёптыванием – казалось, даже шелест бумаг на столах зазвучал громче.
– Завтра? – вопрос сорвался с чьих-то губ с таким недоверием, словно речь шла о конце света.
– Почему? – голос из глубины зала задрожал, выдавая напряжение.
Гул поднялся, как рой встревоженных пчёл. Люди в дорогих костюмах переглядывались, словно пытались угадать по лицам соседей скрытую правду. В глазах многих блеснул испуг: неужели завтра всё рухнет?
– Неизвестно, – последовал ответ спокойным, почти усталым тоном. – Как уже говорилось, умения читать пузыри нет.
Над головами пронеслась тяжёлая пауза. Потом снова вопросы, один громче другого:
– Тогда зачем выходить?
Ответ прозвучал сухо, как хруст сухой ветки:
– Первоначальная цель была четыреста. Сейчас эта черта пройдена. Логично зафиксировать.
Но толпа не унималась:
– Почему именно завтра?
На этот раз тишина перед ответом стала гуще, чем прежде. Лица напряглись, словно ждали приговора. И вот, с нарочитой неторопливостью прозвучало:
– У инвестиционных банкиров минимальный срок удержания – тридцать дней. Лишь завтра появляется право продавать.
Слова легли на людей свинцом. Несколько человек нервно заёрзали, кто-то опустил глаза в пол, словно в пыльных трещинах паркета мог отыскать спасение. Лица побледнели: неужели никто из них толком не изучил условия торговли? Наверняка пролистали мелкий шрифт, увлечённые хмельным головокружением от растущих цифр на экране. Когда цена рвётся вверх вдвое, втрое, вчетверо – кому охота читать скучные правила?
– И что потом? После завтра? Всё обрушится? – вопрос прозвучал хрипло, срываясь на почти детский страх.
– Неизвестно, – отрезал голос, словно лезвие.
– Но как ты думаешь….
Чья-то рука дерзко ухватила за рукав, но тут же натолкнулась на холодное движение – касание скинули, оставив на коже ощущение липкой безысходности.