– Первый удар – четыре года назад. Полтора года провел в больнице, лежал как труп.
Приглядевшись, можно было прочитать на теле следы войны: кожа мягкая, обвисшая, под глазами синеватые тени. Казалось, еще чуть-чуть – и почки сдадутся, и он превратится в надутый водой шар.
– Единственное лечение – ингибитор IL-6. Но мне он не помогает. Никто не ищет обходных путей, поэтому решил взяться сам. Выпускник медфака, в конце концов. Выпускник. Как и тот, кто стоял напротив. Оба ровесники, оба ищут лекарство для самих себя.
"Любопытно…" – промелькнуло в мыслях.
Сначала казалось странным совпадением. Но нет, вовсе не совпадение.
– Конечно, мы оба медики, – спокойно добавил он.
Большинство уверено: редкие болезни не поддаются лечению лишь потому, что слишком сложны. Потому что медицина не доросла. А правда в другом….
Ошибаются они. Техническая сложность тут не чудовище из кошмаров, а вполне управляемый зверь. Всё упирается в ресурсы и руки, которых катастрофически мало – даже первый шаг пока не сделан.
Стоит лишь начать исследования, и современные технологии способны родить лекарство. Тем, кто не просто прошёл школу, а кое-что в ней усвоил, это очевидно. Поэтому вместо того, чтобы опустить руки, решено сделать последнюю отчаянную попытку.
Но сейчас не время топтаться на этом мысленном перекрёстке. Часы тикают. Гулкий, раздражающий тик-так бьёт по вискам, будто отсчитывает не минуты – остаток жизни.
– Позволь мне быть первым, – голос дрогнул от спешки. – Времени почти нет. Хочу решить проблему деньгами.
– Деньгами? Мы говорим не о мелочи на карманные расходы…
– Готов. Если средства найдутся, каковы шансы отыскать лекарство за десять лет?
– Десять лет…, – слова повисли, как капли дождя на стекле.
Лицо Давида изменилось на глазах. Тепло, дремавшее в его взгляде, исчезло, уступив место суровой тени, в которой угадывалась та самая стальная решимость, что бывает у людей науки. Исследователь заговорил с инвестором.
– Всё зависит от масштаба финансирования, – голос стал сухим, будто щёлкнул выключатель. – Если запустить сразу несколько проектов, сроки можно урезать.
– Я готов вложить до пятидесяти миллиардов долларов.
– Простите?..
Глаза Давида распахнулись так, словно кто-то плеснул в них ледяной водой.
– Пятьдесят миллиардов? Что ты на Земле…
– Планирую создать частный фонд. Деньги поступят постепенно, за несколько лет.
– Ох… – Давид уставился в пол, а потом расхохотался, но смех прозвучал не весело, а надтреснуто, как старая скрипка.
– Честно? Я и не ждал пятидесяти миллиардов. Любая сумма поможет. Даже двадцатка сейчас – и завтрак обеспечен!
Как и ожидалось, он не верит. И доказать нечем – на счету пусто, ни намёка на миллиарды. Но ведь цель не в том, чтобы заставить поверить.
– Неважно. Даже если думаешь, что это теория, мне нужен ответ.
Наверняка звучит, как бред. Но времени нет.
– Если бы у тебя было пятьдесят миллиардов, реально ли создать лекарство за десять лет?
– Это… – Давид замолчал. Лицо вновь стало каменным.
Подперев подбородок, уставился в пол, будто в глубине узорчатых плиток можно найти правильный ответ. Мысли, словно тени, проносились в его взгляде. Ему, наверное, приходилось воображать подобное. Да что там – каждый, кому знакома нужда, хотя бы раз мечтал о выигрыше в лотерею. А уж человек, которому смерть дышит в затылок, тем более. Он наверняка не раз продумывал, на что пустил бы такую прорву денег.
Давид вёл исследования, бывал на конференциях, собирал крупицы знаний по капле. У него наверняка уже есть мысленный чертёж того, как сдвинуть ледник болезни с места. Нужно лишь узнать – возможно ли это в пределах десяти лет и пятидесяти миллиардов.
Он поднял взгляд. В глазах полыхнуло решимостью.
– Это возможно.
Конечно, полного ответа у него нет – и быть не может. Но если у меня есть план достать миллиарды, у Давида должен быть план их потратить.
– Сможешь прикинуть, как распределишь эти деньги?
– Хм… Придётся пояснять.
– Объясни – постараюсь понять.
– Ты ведь работал в этой сфере, Шон? Наверняка уже догадываешься….
Пауза протянулась, как резиновая лента. Давид снова опустил глаза, словно ищет силы среди пыли под ногами.
Есть что-то, что он не спешит выдать. Неловко смотреть, как человек колеблется после громких слов. Но по выражению лица ясно – торопить нельзя.
Секунды тянулись, как густой мёд. Наконец он сжал кулак, будто выжимал из себя сомнения, и произнёс: