Логика его доводов казалась кристально чистой. Но следователи SEC не могли просто развести руками.
– Genesis – единственный в своём роде кейс. И в этот самый период вы вкладываете весь капитал в одну-единственную акцию? Это, по-вашему, случайность? – хрипловатый голос следователя разнёсся по комнате, будто лезвие по стеклу.
Весь капитал. Всё до последнего цента. Безумие для любого здравомыслящего инвестора – и вдруг такой взрывной рост? Не может быть простого совпадения! Он что-то знал, иначе как решился на такой шаг?
Сергей, едва заметно улыбнувшись уголками губ, выдал неожиданное:
– Это была ошибка.
– Ошибка? – в голосе следователя промелькнула тень злорадства.
– Глупость. Давление, страх – и разум улетел в окно. Решение оказалось чисто эмоциональным, нелепым.
Он назвал вложение ошибкой. Безрассудным, отчаянным поступком новичка, который пытался доказать всем свою значимость.
– То есть сто миллионов долларов – по вашей версии, ошибка? – смех следователя прозвучал горько, с хрипотцой, как скрип застарелых петель.
Абсурд. Хотелось фыркнуть в лицо этому наглецу. Но Платонов, словно кремень, произнёс:
– Именно так. Просто повезло. Обычно такие решения оборачиваются полным крахом.
– И вы рассчитываете, что мы в это поверим?
– Неопытность – это теперь преступление?
Слова казались фарсом, жалкой уловкой. Но…. Каждый сотрудник Goldman, допрошенный комиссией, подтвердил сказанное Сергеем. До последней запятой.
Тусклый свет настольной лампы отражался в полированных панелях стены, придавая комнате холодный блеск. В воздухе стоял едва уловимый запах кофе, смешанный с металлическим оттенком напряжения. Глухие голоса звучали негромко, будто в конспиративной квартире, где каждое слово могло стать уликой.
– Предупреждение прозвучало чётко: "игра меняется, когда ставки слишком высоки", – произнёс кто-то, тихо постукивая ногтем по столешнице. – После этого с ним произошло что-то странное. Словно кто-то коснулся оголённого нерва. А на следующий день… он пошёл ва-банк.
За окнами гул города казался далёким, приглушённым, но напряжение внутри офиса давило, как тугой воротник.
– Конечно, пытались остановить. – Голос прозвучал глухо, почти сдавленно. – Но он не слышал никого. Ни одного слова. Будто разум выключился, а осталась одна горячая импульсивность.
Как ни крути, все ответы сходились к одному: решение Сергея Платонова поставить всё на карту родилось не в расчёте, а в каком-то безумном порыве. Однако следы привели к Джерарду.
– Слухи ходят такие, – сказал следователь, слегка склонившись вперёд, так что запах его табака коснулся воздуха, – что этот рискованный манёвр Платонов совершил из-за твоих условий. Мол, ты загнал его в угол. Говорят, пункт в контракте требовал покрывать половину убытков. Это правда?
Джерард едва заметно скривил губы, пряча усмешку. Платонов – загнанный? Что за чушь. Перед глазами возникло лицо Сергея – холодная улыбка, уверенность, почти хищная игра взгляда.
– Чушь собачья. Ситуация ему, похоже, даже нравилась.
– Он утверждает, что действовал из гордости, из показного хладнокровия.
– Совсем не так выглядел.
– Но пункт об ответственности за половину убытков ведь был?
– …Был.
Холодок нехорошего предчувствия прошёл по спине, словно кто-то провёл лезвием. Ответы давались честно, но внутри нарастало что-то липкое, тревожное.
Джерард осторожно задал вопрос, выбирая слова так, будто держал хрустальную вазу:
– Скажите… нет ли шансов, что тут замешана инсайдерская торговля? Как инвестор, который вложил деньги, не могу не беспокоиться…
– Инсайда нет, – ответ прозвучал слишком быстро, как щелчок пальцев.
– То есть, он чист?
– Доказательства слишком очевидны. Временные рамки исключают инсайд полностью.
– Но он вложился в одну единственную акцию…
– Его стратегия кажется безрассудной, да. Но он клянётся, что решение было эмоциональным, под давлением. Свидетелей – хоть отбавляй.
Губы Джерарда дрогнули. Всё происходящее пахло не правдой, а тщательно выстроенной декорацией. Каждая деталь – словно нарисованная тушью, чёткая, безукоризненная.