– А если… – голос стал тише, – а если это спектакль? Если он знал всё заранее и только спровоцировал меня? Подстроил ситуацию, чтобы всё выглядело так?
Следователь хмыкнул, едва заметно усмехнувшись:
– Даже если бы это была правда, инсайда не было. Он сделал ход одиннадцатого декабря – а на тот момент никакой внутренней информации не существовало. Это факт.
– Ладно. Просто… странно, что всё совпало.
– Бывает и такое. Иногда некоторые люди просто чертовски везучи. Представь, доказательства его невиновности нашлись так быстро… почти феноменально.
Когда дверь за следователем закрылась, тишина стала глухой, как звук падающего снега на пустую улицу. Слова продолжали звенеть в голове: "слишком быстро… слишком чисто". Всё выглядело так, будто кто-то заранее расставил фигуры на шахматной доске.
В этот момент в воздухе раздалось резкое "Бзззз!". Телефон задрожал на столе. На экране мигало имя – отец. Рэймонд.
План рухнул, словно карточный домик. Сухой, почти металлический голос Рэймонда раздался без привычных предисловий, сразу разрезав тишину, которая до этого висела между собеседниками. В его тоне слышалось понимание всей картины, холодное, беспристрастное.
– Теперь никакие действия не принесут желаемого эффекта, – прозвучало в трубке так спокойно, что в груди сжалось от бессилия.
Изначально задумка Рэймонда, названная "восстановлением патрона", подразумевала два точных удара по Сергею Платонову: Первое – перекрыть доступ к капиталу. Второе – поднять волну подозрений в инсайдерской торговле через внезапные выводы средств. Но все перевернулось.
– Этот человек уже заполучил пулю на сто миллионов долларов, – слова звучали так, будто в них вложили свинец.
– …Это правда, – вырвалось хрипло, как будто горло перехватило дымом.
– И момент вывода капитала ничуть не выглядит подозрительным, – продолжил голос, сухой и строгий.
– …Да.
Если Джерард решит забрать деньги сейчас, никто и бровью не поведет. Вывести средства из фонда, показавшего феноменальную прибыль, – жест, который казался логичным и даже предсказуемым. После такого взлета нередко наступает психологическая ломка: кого-то опьяняет самоуверенность, кого-то давит груз ответственности.
Ирония заключалась в том, что шаг, изначально задуманный как удар, мог обернуться лишь подтверждением банальной осторожности.
– Что предпримешь? Заберешь деньги или останешься? – вопрос повис, как петля, затягивающаяся с каждой секундой. Третьего варианта не существовало.
Кулак Джерарда сжался так, что ногти впились в кожу, оставив болезненные борозды. Боль не имела значения – времени на нее не оставалось.
– Не знаю, – ответ прозвучал едва слышно, будто его вырвали из глубины, где пряталась растерянность.
Впервые за всю взрослую жизнь слова не шли. Даже перед отцом.
– Пока лучше вывести. Останешься – это знак, что веришь ему безоговорочно, – в голосе Рэймонда не было сомнений, только расчетливый холод.
Сохранение капитала в фонде стало бы публичным признанием веры в способности Платонова снова и снова приносить сверхприбыль.
– Это означало бы, что ты поручаешься за его мастерство, – продолжил Рэймонд.
– …Понимаю.
– Ты что-то недоговариваешь, верно? – голос стал мягче, но от этого еще тяжелее.
– …Да.
– Что именно?
Пауза. Секунды тянулись вязко, будто кто-то выжимал время капля за каплей. Наконец, правда вырвалась наружу:
– Он включил пункт об отсроченной выплате. Даже если запрошу вывод сейчас, деньги придут только через три месяца.
Молчание. Густое, как ночной туман. Лишь дыхание в трубке напоминало, что связь еще жива. Потом Рэймонд заговорил снова, голосом, в котором сталь звенела отчетливее прежнего:
– Вывод раньше срока означает, что он сможет распоряжаться этими средствами, как захочет.
– …Именно.
– Речь идет о внушительной сумме.
Общий объем капитала – его и остальных инвесторов – составлял около ста пятидесяти миллионов. Эта цифра висела в воздухе, как гиря.
Фактически, эти деньги отдавались Платонову в долг – без процентов, без ограничений.
– Если вывести сейчас, все доходы за следующие два месяца достанутся ему. Если остаться – только половина.
– Взамен получишь репутацию того, кто поддержал его открыто.
– …Да.
Выбор был как острие ножа: либо отдать Платонову деньги, либо подарить ему доверие. Обе стороны резали по живому. Тошнота подкатила к горлу – выхода не существовало.